Рамутис продолжал свои рассуждения, и сопротивление Васариса ослабло. Он не мог опровергать аргументацию Рамутиса, оставаясь в рамках идеологии духовенства.
— Помни наконец и о том, — говорил уже на обратном пути Рамутис, — что ты принадлежишь к духовному сословию. Поэтому каждый твой поступок будет засчитываться не только тебе, но и всему сословию. Если сделает что-нибудь мирянин, это его дело, но то, что делает священник, будет приписано всей церкви. Враги церкви сразу усмотрят сучок в нашем глазу, а достаточно согрешить одному из нас, и они закричат: «Все они таковы!»
Эти слова тоже попали Васарису в самое чувствительное место. Он молчал весь обратный путь, хотя Рамутис говорил уже о другом и даже старался успокоить и развеселить его. Близился полдень, солнце поднялось и пригревало сильнее, с запада подул легкий ветерок. Большинство деревьев уже лишилось утреннего наряда, а остальные роняли с ветвей мелкий, как пыль, снег. Глядя на эту гибнущую зимнюю красоту, Васарис почувствовал, что и его поэтическое настроение так же хрупко и гибнет под дыханием действительности.
Ксендз Рамутис, заметив, что его слова произвели сильное впечатление на Васариса, решил не успокаиваться и впредь укреплять своего колеблющегося собрата, вдохнуть в него дух священства. Вскоре после этой прогулки он счал уговаривать Васариса чтобы тот больше не брал книг из помещичьей библиотеки. Он пустил в ход все свое красноречие, чтобы подчеркнуть значение чтения и влияние книг. Особенно сурово обрушился он на беллетристику. Это чисто светский жанр, почти без исключений неприемлемый для духовенства. Даже в самых лучших романах встречаются непристойные описания, а ничто так не грязнит воображение, как подобные описания. Романы, подобно неким микробам, заражают и наше подсознание, оттого мы и вообразить не можем, насколько губительно их воздействие.
Васарису не стоило труда отказаться от библиотеки, так как он прочел почти все, что было там ценного. Теперь Рамутис завалил его своими книгами. Прежде всего он стал давать ему произведения, имеющие то или иное отношение к искусству и литературе. Особенно рекомендовал он сочинения епископа Недзялковского, этого «епископа-литератора, епископа-художника и критика», трактующие вопросы искусства и этики.
В это же время Рамутис задумал помочь Васарису возобновить и духовные упражнения. Однажды после долгих рассуждений о значении медитаций, он предложил ему следующее:
— Знаешь что, Людас, было бы прекрасно, если бы мы вдвоем выполняли медитации. Настоятеля я уж не трогаю, потому что у него свои давнишние привычки и методы, и с ним не сговоришься. Мы с тобой — дело другое. Я это практиковал в других приходах, и все были довольны. Коллективная молитва — большая поддержка в жизни священника.
Васарис был индивидуалист и любил все делать в одиночку. Коллективные медитации в семинарии у него редко получались. Чаще всего он во время них засыпал или думал о чем-нибудь постороннем. И теперь он очень неохотно согласился на предложение Рамутиса, но как можно было возразить набожному коллеге?
Рамутис придерживался установленного и довольно строгого распорядка, который предложил соблюдать и Васарису. Вставать в шесть часов утра, в половине седьмого — медитация, чтение утренних молитв,
Ксендз Рамутис неуклонно соблюдал этот распорядок и внушал Васарису, что упорядоченное пользование временем — лучший способ закалить волю и характер и избежать душевной и физической вялости. Васарис достаточно наслушался об этом в семинарии и знал, что это справедливо. Но выполнять это на практике было делом нелегким, особенно когда во все вмешивался Рамутис.
Ровно в половине седьмого он уже стучался в дверь и звал на медитацию. В этот час было еще темно и холодно. В комнате Рамутиса на столе горела лампа. Оба становились на колени, читали «Veni sancte spiritus»[144], садились на жесткие стулья, и Рамутис принимался за чтение медитации, время от времени становясь на колени. Васариса неодолимо клонило ко сну… На другой день читал он, а слушал Рамутис. Остальные пункты дневного распорядка они выполняли по отдельности, но Васарис постоянно чувствовал над собой неусыпный надзор коллеги. А частенько слышал и напоминания, что теперь пора приниматься за то-то…
