Но, несмотря на разные «сюрпризы», настроение у всех членов экспедиции оставалось прекрасным. Еще бы, белый брат пообещал каждому подарить очень много полезных вещей. Правда, поставил одно условие – кто будет себя плохо вести и нарушать дисциплину, то немедленно отправит того назад без подарков. Ради такого вознаграждения можно немного и потерпеть, тем более обеспечение провиантом в дороге он взял на себя. Желающих принять участие в этом сафари оказалось в пять раз больше, чем планировал Михаил. Пришлось провести жеребьевку. И то с десяток пигмеев, можно сказать, внаглую увязались за ними. Ну не убивать же их за это! Пришлось взять, но сурово предупредить насчет железной дисциплины.
О конечном пункте назначения и собственно цели путешествия, кроме самого Михаила, были в курсе только Шкоба и Галал. Переводчик, под угрозой лишения вознаграждения, категорически запретил им раньше времени раскрывать рты и делиться с соплеменниками хоть какой-либо информацией. Лишняя предосторожность не помешает.
Все дальше и дальше уходил их маленький отряд от деревни, отодвигаясь от экватора строго на юго-восток. Первые два дня шли по относительно твердому грунту, по крайней мере, у Кремнева ноги особо не вязли в красноватой лесной почве. Ночевали у костра, выставив боевое охранение, но оно оказалось не особо эффективным. Маленькие люди самым беспечным образом засыпали на часах. Местные собачонки, что в количестве пяти штук увязались за ними, тоже дрыхли возле костра, глядя на хозяев.
Михаил, как мог, боролся с этим явлением, но прав оказался Апомба: пигмеи и воинская дисциплина – вещи несовместимые. По возможности самому приходилось контролировать все подходы к лагерю. Переводчик перед сном выбирал два близкостоящих дерева, взлетал вверх и на высоте десяти – двенадцати метров натягивал гамак, изготовленный из шкур окапи. Рассчитывал так, чтоб с наблюдательного поста обозревать весь лагерь. Существовала большая вероятность того, что он рано или поздно навернется с наблюдательного пункта, но пока две ночевки прошли без эксцессов.
На третий день слякоть под ногами усилилась, деревья в лесу стали немного разрежаться, несколько раз попадались небольшие ручьи, которые пришлось форсировать вброд. Там, где переводчику было до колена, его малорослому воинству доходило до пояса и выше.
– Скоро будут две широкие речки! – сообщил вечером за ужином Шкоба.
Кремнев не так давно подстрелил упитанного бородавочника, и довольные пигмеи жарили его на костре, нанизав большие, истекавшие жиром куски на длинные заостренные палки.
– Когда? – спросил лейтенант, дуя на горячий кусок сочной зажаренной свинины.
– Или завтра, или послезавтра, точно сейчас не вспомню. Давно мы тут не ходили.
– Очень широкие?
– Очень, шагов сто.
– Пигмейских?
– Конечно пигмейских.
– А глубина?
– Нам по шею будет, но там крокодилов вроде бы нет. Но из нас почти никто не умеет плавать.
– А как же вы переправлялись?
– Мы плот вязали! – ответил Шкоба, силясь откусить горячий кусок мяса. – Два дня ушло на то, чтоб плот связать.
– Ладно, поглядим, что там за речки! – прищурился лейтенант, снимая с вертела источавший вкуснейший аромат очередной кусок жаркого. – Глаза боятся, а руки делают.
– Чего? – вытянул шею пигмей, не уловив смысла последней фразы Кремнева. – Чего там глаза боятся?
– Кушай, кушай мясо! И ложись спать! – не стал объяснять смысл поговорки переводчик.
К первой названной речке отряд подошел к вечеру следующего дня. Ширина водной преграды оказалась метров сто, течение спокойное, глубина метра полтора. Отыскав брод, Михаил, не моргнув глазом и не останавливаясь, лихо, по-молодецки переправил все свое игрушечное воинство на другой берег у себя на закорках за каких-то полтора часа. Носил сразу по два человека.
Возбужденные малыши, не ожидавшие такого поворота событий, еще полночи с интересом обсуждали свое необычное форсирование водной преграды.
Вторая река, что попалась путешественникам к полудню следующего дня, по внешнему виду и глубине не очень отличалась от предыдущей. Но здесь водились крокодилы, кои в огромном количестве вальяжно развалились в мутной воде. В поисках брода Михаил обнаружил затаившихся монстров в высокой прибрежной траве. Не задумываясь, с ходу двумя меткими выстрелами уложил из пистолета двоих особо оборзевших особей, изготовившихся к атаке.
Пигмеи поначалу наотрез отказались форсировать речку, опасаясь крокодилов. Никакие уговоры и доводы на них не действовали. Устав убеждать строптивое воинство, Кремнев схватил двоих крайних карликов под мышки и ринулся в воду. Захваченные балайцы дружно заверещали, пытаясь вырваться из крепких рук переводчика, но он уже вошел в мутные воды африканской реки.
Переправляемые пигмеи закрыли рты и закрыли глаза руками, приготовившись к самому худшему. Те их собратья, что остались на берегу, наоборот, раскрыли рты и с ужасом взирали за происходящим, ожидая нападения зубастых хищников. Но Михаил благополучно достиг противоположного берега и, опустив ношу на землю, повернул назад.
