Однако это часто их вовсе не устраивает, и отсюда происходят нынешние напряжения в западном союзе. Европейские союзники США не понимают, почему они должны принимать участие в каждом неожиданном повороте американской политики, как подразделение солдат. Это не означает, что у них есть намерение вырваться из западной системы союзов; и меньше всего Федеративная республика, для которой эта система союзов всё ещё образует неотъемлемую основу существования и безопасности и будет далее образовывать на сколь угодно обозримое будущее. Хотя есть люди, которые в частных разговорах выражают мнение, что союзы направлены против опасности, которой больше не существует. Ведь из Москвы уже долгое время нам никто больше не угрожает, говорят они; русским больше ничего не нужно от Федеративной республики. Это наверняка так лишь при существующих условиях, то есть — пока существует западный союз и пока война Советского Союза против Федеративной республики означала бы для него также войну против Америки.
Нет, Федеративная республика ни в коем случае не может и не будет изменять союзу с американцами. Тогда возможно это сделают американцы, если очень разгневаются на строптивость союзников? Американский посол в Бонне пару раз сказал, что если американские войска в Федеративной республике больше нежеланны, то они могли бы их вывести. Но, во–первых, это не соответствует истине, что большинству немцев в Федеративной республике американские войска больше нежелательны; а во–вторых, американцы здесь не ради наших прекрасных глаз. Они бы трижды взвесили — выводить ли им свои войска из Федеративной республики, даже если однажды наступит недобрый день, когда для большинства они станут в ней непопулярными. Потому что тем самым им придётся бросить всю свою упорно строившуюся десятилетиями военную позицию в Европе — самую безопасную и одновременно самую мирную позицию, какую они имеют в мире — и подвергнуться риску, что советское влияние распространится до Атлантики. Американцы не столь безрассудны.
Нет, союзу НАТО ничего не угрожает, и это хорошо. В конце концов, он теперь на протяжении человеческой жизни обеспечивал основу безопасности для Западной Европы и гарантию мира для всей Европы. Однако как раз поскольку это так, нам не нужно при каждом германо–американском или европейско–американском домашнем скандале нервничать и принимать безусловное участие в каждом изменении американской внешней политики. Не будем забывать одно: НАТО — это не супергосударство; оно вовсе не глобальный защитный и наступательный союз, а это региональный оборонительный союз, не более и не менее. Этот урок нам наглядно преподала как раз Америка в последнем Берлинском кризисе. Афганистан нас, как союзников по НАТО, не касается — ведь это находится за пределами области союза — и даже Польша нам в этом качестве не подходит, поскольку любое вмешательство там не было бы больше обороной, а стало бы нападением. Мы держимся за союз, потому что он наш самый крепкий и последний якорь спасения; но мы также хотим мира с Востоком, пока Восток нас оставляет в мире — что он ведь делает уже более десяти лет. Обе стороны не только заключили соглашения; в длительной перспективе они дополняют друг друга и являются необходимыми. Во всяком случае, это политический курс, который настоятельно выводится из пограничного положения Федеративной республики.
(1982)
Фашизм был ничем иным, как дословным, как будто загипнотизированным воплощением пророчества Маркса.
Слово «революция» в наши дни претерпело не всегда осознаваемое преобразование значения. Его применяют к процессам, в отношении которых ранее никто бы и не помыслил говорить о революции. Говорят об индустриальной революции, в последнее время о второй индустриальной революции, о сексуальной революции, о революционных моделях автомобилей и самолётов. Я уже встречал выражение «революция моды».
Столь расплывчато я не думаю, когда взвешиваю вопрос — действительно ли уже закончилась буржуазная революция. Я говорю о больших общественных потрясениях и преобразованиях, по которым ведут отсчет исторических эпох, однако с другой стороны я использую определение также не столь узко и точно, как это делали ещё в моей юности. К примеру, тогда то, что происходило в Германии во времена Лютера, не называли ещё революцией, а называли это Реформацией и крестьянской войной. Когда то же самое движение затем переместилось в Голландию, оно называлось «отделение Нидерландов»; когда оно охватило Англию и при Кромвеле нашло наивысшее выражение в диктатуре святых, её враги говорили о
