– Что, Николас? – Похоже, он чем-то обеспокоен. Быть может, боится, что Ричард Бодли будет недоволен его поздним возвращением?
– Я хотел спросить… – Он умолкает, а потом говорит: – Нет, не важно.
– И все же, о чем ты хотел спросить? – настаивает Левина, в которой он разжег любопытство.
– Я просто подумал… Вы не могли бы научить меня искусству миниатюры? Меня очень привлекают миниатюрные портреты. – Заговорив об этом, он уже не может остановиться. – Отец хочет, чтобы я пошел по его стопам, стал золотых дел мастером. Уже договорился о том, чтобы меня взял к себе в ученики королевский ювелир. Я люблю работать по металлу, хорошо получаются оправы, понимаю, что это почтенное ремесло, и не хочу разочаровывать родителей… но все же меня так тянет к портретам! – И он глубоко вздыхает.
– А что в них так тебя привлекает? – спрашивает Левина.
– Портрет позволяет заглянуть человеку в самую душу.
– Хорошо, я напишу твоему отцу.
Левина вспоминает сатиров, изображенных мальчиком, – легкость и точность рисунка, и то, как каждому сатиру он придал свой характер и сходство с реальным человеком. Похоже, он вправду талантлив! Радостное возбуждение наполняет ее при мысли, что и она кому-то передаст свое мастерство, как ее отец обучил ее всему, что знал сам.
– Способности у тебя, безусловно, есть. Может быть, нам удастся договориться с твоим отцом и с мистером Бодли.
Говоря так, она соображает, что поручить ученику: он сможет грунтовать фон, наклеивать бумагу на доски, раскрашивать нагое тело, даже прорисовывать детали одежды. Теперь она смеется над своими прежними страхами. Что за угрозу она увидела в этом мальчике? Просто привыкла подозревать всех и каждого.
И потом, она скучает по Маркусу. Он осел в Риме и, судя по последним письмам, нашел себе там невесту. Только о ней и пишет: Летиция то, Летиция се! Что чувствует Левина? Да то же, что все матери, когда настает пора отпустить сына в свободный полет и передать с рук на руки чужой женщине, в ее случае еще и совершенной незнакомке. Что-то вроде ревности. Она-то думала, он вернется домой и женится на ком-нибудь из девушек по соседству, из тех семей, что бежали на Континент от преследований за веру и теперь одна за другой возвращаются в Лондон. Они с Георгом даже обсуждали, не приказать ли Маркусу порвать с этой Летицией и вернуться домой? Но ни Георгу, ни ей не хватило на это духу.
– Я буду перед вами в вечном долгу, – говорит Николас, робко поднимая глаза, но не осмеливаясь взглянуть ей в лицо.
Должно быть, смущен тем, что просит об одолжении, думает Левина.
– Пока ничего не обещаю. Сперва нужно получить согласие твоего отца.
Но она надеется, что его отец даст согласие; и уже раздумывает о том, чему будет его учить, и даже воображает, что этот мальчик поселится с ней в Ладгейте. Фантазия уносит ее еще дальше; уже представляется, что с ними вместе будут жить Кэтрин и Мэри – настоящая семья! Но эту мысль Левина отбрасывает: такое уж совсем невероятно. И ее не отпускает тревога за девочек. Мэри трудно ужиться с другими фрейлинами, большинство ее не любит. А Кэтрин… когда же испанцы оставят ее в покое? Вдруг до сих пор лелеют план тайком вывезти ее из страны и выдать замуж за кого-то из испанских принцев? Теперь, когда Франция бряцает оружием, испанцы вполне могут вернуться к этому плану. И еще этот Хертфорд играет ее чувствами… бедная девочка, как ей со всем этим справиться?
Толпа поредела, и всадники пришпоривают коней, пока наконец не оказываются в стенах города; здесь, по узким извилистым улочкам, снова приходится ехать шагом. Скоро они останавливаются у дома Левины в Ладгейте, и она просит конюха отвезти Николаса в Чипсайд. В окне мерцает свеча: Левина надеется, что это ждет ее Георг, а не прибирается перед сном горничная. Пытается припомнить расписание его дежурств: на службе он сегодня или нет? Спешившись, ведет лошадь через арку к конюшне за домом, и в этот момент слышит за спиной оклик Георга:
– Ви́на, это ты?
– Это я!
Пожалуй, стоит рассказать Георгу о мальчике; он неплохо знает Хиллиарда-старшего, его отца. В такие минуты, как сейчас, Левина чувствует, что ей очень повезло с мужем. Большинство женщин, прожив в браке много лет, своих мужей едва терпят – а она любит его сильнее, чем в юности. При мысли о том, сколько дней они провели в разлуке – он на дежурствах, она при дворе со своими вечными заказами, – сколько времени потеряли зря, ей становится грустно. Неудивительно, что в последнее время Георг как-то отдалился от нее. Но не беда, она все загладит!
– Он здесь! – объявляет Джуно, прижавшись носом к окну. Стучит по стеклу и машет рукой. Мы слышим, как внизу хлопает дверь.
– Не знаю, разумно ли это, – говорю я.
– Китти, давно ли тебя стала волновать разумность? Сколько помню, ты обожаешь дурачества – за это тебя и люблю. Просто поговори с ним. Хотя бы ради меня – ведь он мой любимый брат!
