– Нет, не получается передать шаловливость. Она что-то замышляла с подругой, и у нее так по-особенному блестели глаза… вот это мне изобразить не удается.
– Замышляла?
– Да, они переглядывались, и я заметил – у них что-то на уме.
– У этой парочки вечно на уме какие-то проказы!
Левина изумлена тем, как точно он определил характер Кэтрин, но решает ему об этом не говорить, чтобы не возгордился. Мальчик без того высокомерен и горд, не стоит поддерживать в нем эти качества.
– Мне не удается изобразить ее точь-в-точь такой, как есть.
– Ты хочешь совершенства, только оно вряд ли возможно.
– Мистрис Теерлинк, разве стремление к совершенству – не главное в нашей работе?
Возможно, это замаскированный укол, думает Левина. Но она не станет защищать свой небрежный стиль или оправдываться перед нахальным мальчишкой. Пусть он и очень талантлив – от совершенства его отделяют еще долгие годы учения и труда.
– Возможно, – отвечает она. – А теперь помоги мне здесь прибраться. Я должна вернуться в Уайтхолл и убедиться, что леди Кэтрин поправляется.
– Вы очень дружны с этими девушками, сестрами Грей, – замечает Николас.
– Верно, – отвечает она. – Их мать была моей лучшей подругой.
– Бодли говорит, что королева, скорее всего, назовет леди Кэтрин своей преемницей. Это правда?
– Бог его знает, – честно отвечает Левина. – Но сомневаюсь. Скорее всего, королева выйдет замуж и произведет на свет собственных наследников.
– А та вторая, горбунья? – В голосе Николаса звучит нескрываемое пренебрежение.
Левина чувствует, как в ней закипает гнев.
– Мастер Хиллиард, я запрещаю вам отзываться о леди Мэри подобным образом! – И, решительно повернувшись к нему спиной, начинает закупоривать баночки с красками и расставлять их на полке.
Он, кажется, пристыженный такой отповедью, молча закатывает рукава и берется оттирать рабочий стол.
Выпроводив ученика, Левина собирает свои вещи, приказывает служанке поменять постельное белье, идет к дверям – и здесь натыкается на Георга, вернувшегося домой с ночной смены.
– Куда это ты? – с легким укором в голосе интересуется он.
– Я ненадолго, – отвечает она. – Надо кое-куда сбегать по делам.
О том, что идет во дворец навестить Кэтрин, она не упоминает – не хочет его злить. Ему и так не по душе, что с сестрами Грей она проводит чуть ли не больше времени, чем с ним. Скользнув рукой в складки платья, Левина нащупывает пузырек с гвоздичным маслом – для больного зуба Кэтрин.
– От тебя пахнет красками.
– В этом нет ничего нового, – отвечает она. – Разве не всегда от меня исходит запах моей мастерской?
– Верно, верно… – Ей кажется, что в его голосе звучит раздражение, но дальше он вдруг спрашивает: – Ви́на, хочешь, я тебя провожу?
Он пытается наладить мосты – и от этого у нее на сердце теплеет.
– Пройдем вместе до реки, – говорит она. – Буду рада твоему обществу.
Они идут, как привычно, рука в руке, а между ними жмется Герой. Пес передвигается медленно, былой бодрости как не бывало. Левина мысленно подсчитывает, сколько ему лет – выходит не меньше тринадцати. Останавливаются поздороваться с Генри Кэрратом, что вышел на крылечко подышать воздухом и посмотреть на мир, и обсуждают с ним последние новости: нового французского короля и его мать из рода Медичи, что поставила на место Гизов, неудачу Дадли, так и не ставшего графом, восстановление обесцененной монеты. Идут дальше – и Левина вдруг вспоминает, что всего два года назад они трепетали в постоянном страхе за свою жизнь, а кошмарный Боннер и его ищейки дышали им в спину. Как бежит время! Тогдашние ужасы превратились в смутное воспоминание.
– Наконец-то настали мирные времена, – говорит она.
– Пусть подольше не кончаются! – подхватывает Георг.
Чем ближе к реке, тем дома стоят теснее: словно кривые зубы, лепятся друг к другу, налезают друг на друга, верхние этажи нависают над нижними, так что на улицу почти не проникает солнечный свет. Герой вдруг останавливается, рычит на что-то в полумраке, шерсть у него на загривке встает дыбом. Подойдя ближе, они видят, что перед ним ощетинилась огромная крыса: она будто защищает свои владения – какую-то кучу тряпья. Георг берет кирпич из груды возле строящегося дома, швыряет в крысу; кирпич пролетает мимо, но крыса ретируется в кучу мусора. Герой бросается вперед, зарывается носом в тряпье, скулит: что-то там его тревожит. А в следующий миг, ахнув, Левина видит, как из груды тряпья выпадает на мостовую человеческая рука.
– О господи! – шепчет она.
Георг ворошит тряпье и открывает лицо – мертвое лицо совсем молодого человека, нос у которого почти отъеден грызунами.
– Упокой, Господи, его бедную душу! – говорит Георг. – Давненько мы здесь такого не видели – с последней чумы. Иди по своим делам, милая, а я о нем позабочусь.
