Не знаю, зачем он говорит то, что мне и без того прекрасно известно?
– Может быть, – продолжает он, – вы найдете возможность заговорить с королевой о праве первородства. Кажется, к этому понятию она относится с большим уважением. – Киз кладет руку на подоконник; моя рука рядом выглядит маленькой, словно у куклы. – Быть может, король Генрих и не называл Марию Шотландскую своей наследницей, – продолжает он, – но все же она относится к старшей ветви семьи.
– Знаю, знаю. – Перед глазами у меня встает огромное генеалогическое древо из Брэдгейта: все его позолоченные ветви и женщины, что висят на ветвях, как спелые плоды, дожидаясь, пока кто-нибудь их сорвет. – Однако Мария Шотландская – не англичанка по рождению, и к тому же католичка. Королеве прекрасно известно, что католичку я поддерживать не стану.
– Этого и не требуется, миледи, – отвечает он, складывая ладони, словно в молитве. – Вы не поддерживаете католичку – вы просто на стороне традиции, божественного права королей, в которое входит и право первородства.
– Но для чего?
– Вы продемонстрируете, что лишены честолюбия. Это пойдет только на пользу вашей сестре… и вам самой.
Наконец я начинаю понимать, к чему он клонит!
– Вряд ли мне представится такая возможность. В последнее время королева на меня и смотреть не хочет, не то что слушать. – Произнося эти слова, я сама чувствую, насколько это безнадежная затея.
– Не торопитесь, миледи, и возможность представится.
– Все может быть, – пожимаю плечами я. – Киз, зачем вы мне помогаете?
– Не хочу, чтобы вы попали в беду, – вот и все, что он мне отвечает.
Но я чувствую, за этими словами кроется что-то еще, особенно когда он добавляет неуклюже:
– Вы… ваша семья… вы не заслуживаете… – Он явно не знает, как закончить, и в конце концов бормочет: – Новых трагедий.
– Трагедий? – повторяю я, выходя из комнаты. – Мы, Греи, к трагедиям привычны.
Надеюсь, это не прозвучало слишком горько. Не хочу, чтобы Киз думал, будто меня ожесточили несчастья.
Каждый день приходит Уорнер, его длинноносый помощник следует за ним, как тень; и каждый день я повторяю, что мне нечего им ответить. Это продолжается уже недели три: время я теперь измеряю по увеличению живота. Уорнер, похоже, теряет терпение; помощник у него за спиной фыркает и пыхтит – вот кто с удовольствием вздернул бы меня на дыбу! Но пытать беременную они не посмеют, я уверена. Каждый день приходит и леди Уорнер, однако она только раз попыталась вытянуть из меня правду; больше мы с ней на эту территорию не ступали. Так что я просто сижу с ней и шью или болтаю с Нэн – тоже соблюдая осторожность, хотя Нэн выглядит совсем бесхитростной; или выхожу на парапет и смотрю оттуда, как по реке проплывают суда. Думать о будущем я себе не позволяю. Стараюсь не спрашивать себя и о том, где Хертфорд и что с ним: стоит моим мыслям направиться в эту сторону – быть может, они не смогут вернуться назад.
Но если заглянуть в глубины моей души, в потаенный уголок за всеми страхами – там я знаю, что мой Хертфорд жив и меня не покинул. Я чувствую, что с каждым приливом он ко мне ближе. Он приедет, все разъяснится, и мы станем свободны: вот единственное будущее, о каком я позволяю себе думать.
Время ползет невыносимо медленно – еще и оттого, что здесь совсем нечем заняться. Жаль, я не люблю читать, как Мэри! Попробовала писать стихи, но оказалось, у меня нет поэтического дара. Хорошо, что Уорнер раздобыл для меня лютню: теперь играю и пою вместе с Нэн, голосок у нее тоненький, но довольно приятный.
А однажды утром – таким же как и все прочие утра – стражник по прозвищу Ядро просовывает голову в дверь и протягивает мне букет цветов.
– Цветы? – восклицаю я в притворном изумлении. – Для меня? Что-то вы совсем меня разбаловали! – И одаряю его своей лучшей улыбкой.
С двумя моими тюремщиками я, можно сказать, подружилась: они угощают меня сладостями и порой рассказывают что-то интересное. От них я узнала, что мистрис Сент-Лоу освободили, и она вернулась к семье: от этого известия на сердце стало чуть полегче.
Ядро густо краснеет, оглядывается – не подслушивает ли кто? – а затем, запинаясь, выдавливает из себя:
– Н-нет, миледи, это от вашего мужа.
В голове у меня словно взрывается фейерверк.
– Хертфорд здесь?!
– Здесь, миледи. Его привезли вчера поздно вечером.
– Можно мне с ним увидеться? – шепотом спрашиваю я.
Взяв у него цветы, зарываюсь в них носом, вдыхаю аромат. От волнения по коже у меня бегут мурашки.
– Мне очень жаль, но нет. Уорнер хочет сравнить ваши показания, для этого ему нужно, чтобы вы не смогли их согласовать.
– А где его держат? – спрашиваю я.
Он не отвечает вслух, однако кивает в сторону башни Бошан, ясно видимой за окном.
– Скоро переведут туда. Только я вам ничего не говорил!
Я прикладываю палец к губам, показывая, что рот у меня на замке.
– Если кто-нибудь спросит про цветы, скажите, что они от меня.
Я киваю.
– Но почему… почему вы все это для меня делаете?
