– Выжить? – с надеждой посмотрела Настя на бабушку.
– Нет, дорогая. Остаться человеком. Иди!
Настя повернулась и быстро поднялась по ступеням. Нестор из любопытства пошел следом. Он, конечно, себе объяснил это иначе: я на подстраховке! Я рядом. Мало ли чего…
Но ему было очень интересно, как это «остаться человеком»? И каким человеком? Тем, который с воздуха в них стреляет и бомбит дома с детьми? Или тем, который заворачивает под бомбежкой памятники? Весь Летний сад спрятали, его сфинксов запеленали в мешки, вокзалы и дворцы маскировочными сетками упаковали, как будто бы все это руины. По черной тарелке все время говорят: «Живы памятники – жив город!» И гамадрилу спасали…
Вот эти люди – люди? А те, которые кошек ловили и съедали, – тоже люди? А детей воровали и тоже… – люди? Ох, как сложно. А что на это сказал бы его профессор? Наверное, надел бы пенсне и произнес гнусавым голосом, поджав губы: «У Платона и Аристотеля по этому поводу нет общего мнения. Да-с… terra incognita».
Так рассуждал Нестор-Елисей, не теряя из виду девочку. Открыто ходить он уже не боялся. Больше голода горожане боялись крыс и с котами раскланивались при встрече, только что шляпы не снимали.
И вот Настена дошла до пункта выдачи хлеба.
– Настенька, – кто-то ее окликнул. – А что ты сюда снова пришла? Забыла что?
– Да нет… Я так…
Она вглядывалась в толпу, ничего странного не замечала: люди как люди…
И вдруг через час, когда она уже разомлела на солнцепеке, появилась заплаканная старушка. Она низко наклонялась к земле и подслеповатыми глазами что-то пыталась высмотреть на редкой травке.
– Бабушка! – Настя подошла к старой женщине совсем близко, чтобы никто не слышал. – А что вы ищете?
– Жизнь, доченька, жизнь…
– Жизнь? Свою? Тут?
– Внучат своих. Трое их у меня. Один совсем плохонький… без карточек не откормлю… – И снова заплакала: молча, только слезы текли по морщинам, как по руслам рек.
– Вы что-то потеряли? – догадалась девочка и произнесла это чуть громче.
Бабушка беззвучно замотала головой.
– Это? – Настя вытащила из кармана карточки. – Это?
– Милая моя! Спасительница! – Не сдерживаясь заголосила бабка. – Христос с тобою…
И рухнула перед девочкой на колени.
– Спасительница!
Настя смутилась, а очередь, как многоглазый прожектор, осветила ее с ног до головы, и какой это был разный свет! Девочка подняла бабушку с колен и бросилась бежать домой. Нестор едва успевал за ней. А Настя бежала и плакала. О чем она плакала? Неужели так больно остаться человеком? Нет, пожалуй, кошкой проще…
Казалось, что это не наступит никогда. Но это пришло. Победа! Нет, еще не окончательная Победа, но их – Победа: в январе 1943 года советские войска прорвали блокаду. Люди выходили на улицу и плакали, обнимались, поддерживая друг друга. Еще во время блокады начали ходить трамваи, а сейчас, словно бы это не зима, а жаркое лето настало, людям было тепло от радости и созидательных дел. Нестор все чаще стал приходить к своему дому. Он все ждал и ждал своего профессора с Дашкой. А их все не было и не было. Где же их искать? Думай, думай, ты же профессорский кот в конце концов. Может подключить банду и Тумана? Но даже тщательные розыски всей огромной кошачьей банды не привели ни к чему. А весной Василиса принесла трех рыжих котят и одного серого в полосочку, как сама. Его котят! Как же он ликовал. Теперь он был не только кот войны. Он был продолжателем династии ленинградских котов. Питерских котов, сказал бы его профессор. Нестор вздохнул. Да, у него появилась новая семья, и если в той, довоенной, он был любимой игрушкой, которую баловали и кормили, то теперь, в это суровое время, он сам стал кормильцем и взял ответственность за свою новую, немощную семью.
