В это время в Испании шла Гражданская война. Множество советских людей, находившихся там, контролировали полицию, созданную по образцу советской и называвшуюся Федерация анархистов Иберии. При красном терроре в одном Мадриде было 266 полицейских постов, делавших ту же грязную работу, которую выполняла ЧК Дзержинского при Ленине. Надо отметить, что в Москве в то время было совсем небольшое число испанцев, агентов Коминтерна. Центральный орган управления «Союза воинствующих безбожников» размещался на третьем этаже старого здания на улице Большая Сретенка, где я часто проходил. Эта организация занимала целый этаж над одним из народных судов, с которыми я официально познакомился в последующие годы. Для моего визита в «пасть льва» я надел баскский берет, который купил во время моего последнего океанского путешествия; известно, что этот головной убор носят в Испании и на юге Франции. Вместе с черным галстуком и обычным костюмом маскировка, что и говорить, была не слишком замысловата; когда я поднимался по ступенькам этого здания, я чувствовал себя в некотором роде авантюристом.
По пути наверх я прошел большую комнату, служившую приемной народного суда. Заключенных приводили сюда под двойным конвоем через черную лестницу, из окна было хорошо видно, как к заднему двору здания подъезжали «черные воронки». Все заключенные были под охраной военных, хотя суд вершился не НКВД. В то утро все задержанные были мужчинами, если кому-то надо было облегчиться, двое вооруженных часовых сопровождали его до туалета. Я смотрел на все это, думая, какой прием ждет меня этажом выше. Я решил говорить только по-испански, и мой мозг настраивался на это решение. И вот я стою на последнем этаже в маленьком вестибюле перед стеклянной дверью с вывеской: «Союз воинствующих безбожников СССР». Все в порядке, я в нужном месте: до меня доносились голоса и стук пишущих машинок, но никого не было видно.
Я постучал, дверь открыла черноволосая молодая женщина, спросившая на хорошем русском языке: «Чем я могу вам помочь?» Я никогда не видел ее прежде и был уверен, что и она не знает меня, поэтому ответил по-испански: «Синьорита, мне бы очень хотелось посетить это место». Не ожидавшая услышать иностранную речь девушка смутилась, затем оглядела меня с ног до головы и особенно отметила мой берет. Заключив, что я испанец, она попросила меня подождать, пока она приведет переводчика. Я закивал головой в предвкушении удовольствия от беседы на языке, на котором я редко говорил в России; в Москве еще не было миссий из Мексики, Кубы и Южной Америки.
Вскоре девушка вернулась с еще более молодой особой, которая, как мне сказали, покажет мне все, что надо. Ни разу не сказав, что я испанец, я просто говорил на этом языке. Моя сопровождающая провела меня по разным отделам, но без особых разговоров, ее знание языка ограничивалось базовыми выражениями. Однако я планировал этот визит не столько для удовольствия поговорить по-испански, сколько с целью посмотреть, как работает эта атеистическая организация. Я увидел офис, где создаются все атеистические творения, публикуемые в СССР. Мой визит раз и навсегда рассеял сомнения по поводу «добровольного» характера пропаганды безбожия: к стене кнопками был прикреплен список из тридцати сотрудников, оплачиваемых государством. Я размышлял о гарантиях религиозной свободы, заявленных в конституции, и о том, как эта свобода применяется для осуществления антирелигиозной пропаганды. Но в этой самой конституции никому не дается права вести религиозную пропаганду. По этой причине абсолютно «законно» для союза публиковать под маркой ОГИЗ[160] и ГАИЗ[161] поток отвратительных богохульств. Конечно, я не стал делиться с моим гидом этими мыслями. Сама печать производилась где-то в Даевом переулке недалеко от Сретенки. Мне показали комнату, предназначенную, по-видимому, для чтения сотрудниками религиозных журналов и газет из разных стран мира, их невозможно было достать нигде в СССР, но здесь вся комната была забита ими. Другое дело, как они использовали эти материалы.
