Де Голль проявил любезность и внимание, заметив, что меня нет в зале, и обратил внимание посланника на этот факт. Тот выразил удивление, утверждая, что мое имя присутствовало в списке приглашенных гостей. Генерал де Голль выказал мне еще большее уважение, приказав, чтобы шампанское не разносили до тех пор, пока я не появлюсь среди гостей. Я поднялся наверх, чтобы засвидетельствовать мое почтение высокому гостю, который проявил большой интерес к положению дел в Москве и изъявил желание побеседовать со мной. Он задал мне важные и глубокие вопросы. Я был счастлив, что мой опыт проживания в этой стране мог ему пригодиться. Но только мы начали говорить, как появился работник французской миссии и умышленно встал между нами, очевидно, чтобы помешать нашей беседе. Министр иностранных дел также хотел поговорить со мной, но ему не дали возможности.
Подобные случаи встречались не один раз. Например, когда в 1943 году Москву посетил государственный секретарь США. Я отправился в Спасо-Хаус выразить ему почтение и свои наилучшие пожелания, но мне ответили, что госсекретарь нездоров и не может встретиться со мной. В посольстве я сообщил, что, если госсекретарь захочет увидеть меня, я почту за честь. И чтобы не было накладок, я сообщил, когда бываю занят в церкви, ведь я не мог в ожидании возможного приглашения закрыть церковь. В последующие дни в посольстве мне сказали, что госсекретарь хотел меня видеть, но меня не было! Неужели мне не могли позвонить или послать за мной домой? Но факт состоял в том, что госсекретарь приехал и уехал, а я так и не повидал его.
То же самое произошло, когда в Москву приехал Дуайт Эйзенхауэр. По-моему, на встречу с главнокомандующим объединенными силами были приглашены все американцы, жившие тогда в столице, кроме американского католического капеллана. Я никогда не рассказывал об этих случаях и сейчас пишу об этом не из чувства горечи и ущемленного самолюбия. Я просто привожу еще один пример странного военного психоза США, о котором я упомянул ранее, рассказывая о побоище в Катынском лесу. Обычно люди не возражают, чтобы им сообщили о пожаре в их доме. Именно об этом я и хотел сказать людям, на которых возложена ответственность за безопасность нашей страны.
Невероятный парадокс состоял в том, что, пока я находился в России, у НКВД было непоколебимое убеждение, будто я связан с военной, экономической, общественной и другими разведками США! Такова была советская оценка моей религиозной деятельности, которая связывала меня с отважными и многострадальными русскими людьми. Некоторые американские официальные лица считали, что после роспуска Коминтерна можно было больше не опасаться за распространение лидерства Кремля на весь мир. Однако исчезновение Коминтерна не означало, что захватническая политика коммунизма перестала отравлять мир псевдофилософией материалистического учения.
За год до роспуска Коминтерна в Москву с кратким визитом приехал влиятельный представитель президента в ранге чрезвычайного посла. В то время товары по ленд-лизу в невероятном количестве наводнили страну, по этому случаю советская пресса открыто восхваляла президента Рузвельта и его миссию в Москве. Однако на закрытых заседаниях эту же самую миссию тайно называли американскими шпионами, сующими нос во внутренние дела Советского Союза. Русские, вынужденные присутствовать на этих закрытых заседаниях, рассказывали мне о том, что советские лидеры действительно думают о США. Они испытывали стыд, но считали своим долгом поставить меня в известность.
Директор ФБР Эдгар Гувер с убийственной ясностью писал о сомнительных делах этих «мастеров обмана». Книга генерала Джона Дина «Странный альянс» проливает свет на то, как неслыханно вели себя в то время наши «доблестные союзники».
Благодаря моему особому положению я был в курсе того, чего никто не знал, но меня лишили возможности рассказать об этом тем, кто должен был остановить интриги, связанные с распространением коммунизма по всему миру. Однако эта ситуация, умело скрываемая под маской внешних приличий, объясняет определенную реакцию на «судебный процесс», в котором я в последний год моего пребывания в Москве был вынужден участвовать в качестве обвиняемого. Этот случай заслуживает внимания.
