Тем временем, готовясь к отъезду, я хотел провести еще одно Рождество с моей паствой. Была середина ноября, и я надеялся, что кто-нибудь из моих иностранных прихожан будет мне попутчиком по дороге домой. У меня было непреодолимое предчувствие угрожающей мне опасности, и я был наслышан о многих «несчастных случаях» со смертельным исходом, происходивших с людьми, которые мешали или слишком много знали. Например, маршал Сикорский[192] погиб в авиационной катастрофе, как и генерал Леклерк[193]; генерал Паттон[194] был сбит насмерть грузовиком. Все эти военные люди продвигали идею о том, что коммунизм должен быть остановлен. Бывший офицер армии США говорил мне, что задолго до своей гибели генерал Паттон сказал, выступая перед солдатами Третьей армии: «Мы справились с коричневорубашечниками национал-социализма и чернорубашечниками фашизма. Теперь надо, чтобы исчезли рубашки третьего цвета в Москве». После этого при странных обстоятельствах с ним произошел несчастный случай.
Во время всех этих событий ко мне в квартиру однажды вбежала девушка и, запыхавшись, проговорила: «Отец Браун, не надо лететь на этом самолете!» Произнеся эти слова, она убежала. Однако я пока не покупал билетов на самолет и даже не знал, когда точно буду улетать. Девушка знала это, и ее предостережение означало, что следует вообще воздержаться от рейса на каком-либо самолете. Этого было достаточно, так как ее близким другом был офицер НКВД. не бросился с этой вестью в посольство США и никому не рассказал об этом предупреждении. У меня не было никаких доказательств, не более чем тогда, когда мой новый «рено» был разбит машиной НКВД, а милиция сказала, что такого автомобиля вообще не существует.
Ситуация не способствовала душевному спокойствию, тем более что я знал о намерениях НКВД в отношении меня. Я усердно молился и надеялся, что произойдет что-нибудь, что позволит мне улететь на самолете, который не будет под контролем НКВД. Если бы я даже только намекнул, что я могу погибнуть при крушении самолета, несмотря на то что на борту будут многие другие люди, меня сочли бы ненормальным; преобладающий в то время общий психоз настроил и меня на подобный лад.
Мои молитвы были услышаны, и в конце декабря в Москве Молотов созвал конференцию «Большой тройки» с участием Англии, США и СССР. На нее прибывали на собственных самолетах премьер-министр Великобритании Эрнст Бевин[195] и госсекретарь США Джеймс Бирнс. И мне представился счастливый случай, мне обещали рассмотреть вопрос о том, чтобы взять меня на борт самолета госсекретаря Бирнса. Накануне Рождества в Спасо-Хаусе состоялся прием, на котором присутствовали брат Лаберж и я. Мы пришли поздравить посла Гарримана и поприветствовать наших американских соотечественников. И мне снова повезло, так как представилась возможность поговорить один на один с мисс Кэтлин Гарриман, дочерью посла.
Я просто сказал ей, что мой единственный шанс покинуть страну живым — это лететь на самолете вместе с секретарем Бирнсом и его сотрудниками. Не сможет ли она уговорить своего отца сделать мне это одолжение? Кэтлин обещала сделать все, что может. На следующий день было Рождество, очень напряженный день в церкви. Я плохо спал из-за всех моих проблем. Днем мне удалось позвонить по телефону мисс Гарриман и спросить, есть ли новости для меня; она уверила, что занимается этим делом. Это успокоило меня, и я поспал несколько часов перед тем, как ехать на метро в церковь.
В 8:55 утра я покинул исповедальню и направился в ризницу, чтобы подготовиться к девятичасовой Мессе. Раздался стук в дверь, и показалось улыбающееся лицо: «С Рождеством, отец Браун. Завтра вы уезжаете вместе с нами!» Это был полковник Келли, военный помощник госсекретаря. Я тоже поздравил его, пожал руку и продолжил облачаться, чтобы выйти к алтарю и начать служить первую из трех рождественских Месс. После чтения рождественского отрывка из Евангелия я попрощался с моими прихожанами и с русскими верующими. С этого времени моя ситуация начала меняться: я получил спасающий жизнь рождественский подарок, хотя мое сердце наполнялось сожалением, что я покидаю свою паству. Я мысленно благодарил Господа за его доброту. Мысленно я благодарил Бога, что больше мне не надо опасаться за свою безопасность, хотя я еще не выскользнул из лап НКВД.
