Стеклянная кубышка здания симферопольского аэропорта напоминала парилку, однако на улице было еще хуже. Я сидела в кресле, зажав коленями свой чемодан и обхватив голову руками, чтобы ничего не видеть и не слышать. Кто-то тронул меня за локоть. Это была цыганка в узбекской тюбетейке, сидевшая напротив с малышом на руках.
– Шито, плохо тебе, пить хочешь, да-а?
Я подняла голову и посмотрела сквозь нее. Она протянула мне огромный помидор: «На! Попить можна-а. Смотри, а?» Она взяла другой помидор за плодоножку и ловко, подцепив грязную кожу ногтем, очистила его и стала есть сама и кормить им малыша.
– Делай так. Пить можна-а сок, а? Мине имя Мэрим…
Я показала на себя рукой и сказала тихо: «Ира…Спасибо…»
– Ай, Ира, какой хороший имя, а это мой сынок, Санджар. Богатырь, а?
Взяв помидор за плодоножку, я сделала так, как показала мне цыганка. Долгожданная влага облегчила мои страдания. Я вымученно улыбнулась.
Мэрим обрадовалась и стала что-то петь своему замурзанному цыганенку, сонно уткнувшемуся в ее цветастый халат на груди. Потом она взяла мою руку, некоторое время разглядывала ладонь и улыбнулась.
– Зачем грустишь, а? Тебя любимый ждет!
– Он любимый, но не мой.
– Пачему не твой, а?
– Он женится на другой и уезжает в Америку.
Мэрим опять посмотрела на мою руку.
– Уезжает, далеко. Да. Но я про другого говорю.
Я отрицательно помотала головой: «Нет другого».
Цыганка опять взяла мою руку.
– Книжек много… Людей много… Цветов много…
– Библиотека, – попыталась пошутить я.
Мэрим сдернула тюбетейку со своих блестящих волос, швырнула мне на колени: «На, возьми на счастье, Мэрим правду говорит. Если соврала, закопай земля, мой язык отсохнет тогда!»
В этот момент объявили посадку на рейс Симферополь – Ташкент, Мэрим встала, подхватила свободной рукой баулы, подмигнула мне: «Будешь очень счастливый, Ира… Не забудешь Мэрим!»
И пошла к стойке регистрации.
А я осталась сидеть с ее тюбетейкой в руках.
В половине двенадцатого ночи я села в ТУ-104. Место мое было почти в самом хвосте. Мы обходили грозу над Воронежем, нас болтало так сильно, что казалось, самолет вот-вот потеряет управлением и упадет на землю. Я даже хотела этого – тогда все бы разрешилось само собой.
От жары, измотавшей меня за целый день ожидания в духоте аэропорта, я не заметила, как уснула. Мне снилось, что мы падаем, и самолет цепляет хвостом верхушки елей на земле. Я бредила. Во Внукове меня разбудила стюардесса со стаканом минералки. Самолет был уже пуст. Я отстегнула ремни и побрела к выходу.
Во Внукове в два часа ночи меня встречал папа.
– Куда поедем? – спросил он.
Я представила, как такси будет проезжать мимо Женькиного дома, и ответила:
– Отвези меня домой. На дачу я не хочу.
Дома я долго-долго стояла под душем, смывая с себя усталость и дорожную пыль.
Слова цыганки не шли у меня из головы, хотя я никогда не верила ни в какие предсказания.
А сейчас я просто не верила уже ни во что.
Середина июля. Москва. Душно, пыльно и тоскливо.
Я не привыкла летом сидеть в городе. Пару дней просто бродила по улицам, стояла у витрин на Калининском проспекте, сидела в тенечке Александровского сада. И почти ничего не ела.
Уставшие ноги привели меня к Москве-реке у гостиницы «Россия». Я взяла десять эскимо в киоске у пристани и купила билет на речной трамвайчик.
Солнце болталось уже где-то в районе Воробьевых гор. Ветерок с реки приятно охлаждал мой лоб, разгоряченный от жары и разных бредовых мыслей. Эскимо в пакете потихоньку превращались в кашу из фольги, молока и шоколада, а я так и не притронулась к ним, просто выбросила пакет в урну.
– Господи, ну сделай же что-нибудь! – прошептала я, уткнувшись головой в спинку переднего сиденья.
На корме веселилась какая-то компания. Магнитофон надрывался: «One way ticket…»
Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Это оказался мой однокурсник Петька Киселев.
– Э, привет! Ты чего такая, потерявшаяся?
– Ничего, просто катаюсь… Сейчас до Киевской, там на метро и домой.
– Загорела, – Петька ласково провел по моему плечу. А меня словно током ударило, и руки покрылись гусиной кожей.
– В Судаке была. Сбежала… Тошно!
– Ну-ка, не скулить! Пошли к нам, моему брату сегодня двадцать пять.
Он подвел меня к своей компании и представил: «Лучший поэт факультета кибернетики – Ирен!»
Встав в позу, которую обычно чтецы занимают на эстраде, он продекламировал мой стишок, написанный прошлым летом в стройотряде для бригадной стенгазеты:
Нам звезды хвостатые падали в руки.
Еще мы не знали тогда, что разлуки
Как яд скорпиона смертельны бывают.
Лишь только прошедший все это узнает.
Дымок сигареты и запахи Юга.
Мы встретились там. И узнали друг друга.
Не зная друг друга, мы жили в Москве.
Петь, дай сигаретку! А лучше бы две!
