Обширный, прохладный зал с низким потолком был погружен в полумрак, слабо рассеиваемый подвешеными на каменных стенах лампами, которые испускали голубоватое свечение. Когда-то здесь была кладовая, или, может быть, винный погреб, но сейчас помещение служило также и спальней, и кухней, и рабочим кабинетом: в одном углу были сложены мешки с припасами и стоял обеденный стол, в другом – горой составлены сундуки с тем добром, что удалось спасти с поверхности, в третьем же стояла широкая, удобная кровать, застланная несвежими шелковыми простынями – остатками былой роскоши. Спать приходилось там же, где и есть, забыв утонченные манеры минувшего века. Безопасных мест осталось так мало! Этот залец, например, был тесноват, и притом слишком холоден и одновременно душен – но зато он был отделен от внешнего мира слоем земли в два человеческих роста, и вдобавок непроходимыми развалинами на той земле, так что попасть сюда могли лишь избранные. С неудобствами приходилось мириться – безопасность давно стала главным критерием, по которому выбирали жилье.
Впрочем, в этом подвале было и еще одно преимущество: четвертый угол. Там на каменном постаменте стоял куб с ребром примерно в два локтя, который то становился прозрачным, словно стекло, то затягивался молочно-белой туманной дымкой, то испускал небесно-голубое свечение. Внутренняя поверхность куба была покрыта узорами, подобными тем, что растут зимой на оконных стеклах, которые менялись, заполняя чуть ли не все грани целиком или же почти полностью исчезая. Одно из пяти величайших чудес света – Сердце Льда – жило своей жизнью, изменяясь, преобразуясь в ритме и с целями, простым смертным недоступными – да, собственно, им и дела-то не было. Особенно сейчас.
Эредар, как и всегда, был исключением. Высокий, худощавый, светловолосый человек – теперь всего лишь человек! – сидел неподвижно перед древней реликвией, устремив сосредоточенный взор внутрь Сердца. Впрочем, применительно к Сердцу «внутрь» было весьма условным понятием: оно было прочнее любой другой субстанции, и оттого проникновение сквозь его грани было невозможным – даже если кому-нибудь пришло бы в голову подобное святотатство. Эредару, признаться честно, приходило – от отчаяния. Он хотел приблизится к источнику той силы, что была сосредоточена в Сердце, любыми способами. Он был готов облизывать его, стиснуть, обвиться вокруг него всем телом, чтобы не упустить ни капли – впрочем, это не помогало. Сила почти ушла; он все еще чувствовал ее движения, приливы и отливы: не в пространстве, а внутри себя. Именно на этой пульсации он и был сосредоточен сейчас, надеясь как-то зацепиться за нее, почувствовать источник, слиться с ним, но ощущал лишь слабый холодок на коже плеч и шеи.
В тишине раздались мягкие, осторожные шаги, и Эредар вздрогнул, потеряв концентрацию. Он глубоко вздохнул, и, молчаливо попрощавшись с утекающей из него силой, обернулся. Рядом с высоким зеркалом в бронзовой оправе стояла женщина, невысокая, коренастая, даже слегка полная, солидно, по-матерински. Она была одета в простое коричневое шерстяное платье – недостаточно теплое для зимы, царившей наверху, но Эмерадиа, конечно же, попала сюда отнюдь не с поверхности. Ее рука в кухонной рукавице держала котелок, от которого поднимался пар. Рот Эредара мгновенно налнился слюной.
– Эх, Эредар, Эредар, – с укоризной промолвила женщина, перехватив его голодный взгляд, – видел бы ты себя… Я даже не говорю о ванне или стирке, но когда ты хотя бы ел в последний раз?
– Вчера… кажется. Или нет, позавчера? – ответил Эредар, прислушиваясь к ощущениям внутри. Да, он был безумно голоден.
Эмерадиа поставила котелок на столик, вынула из сумки краюху простого деревенского хлеба. Эредар с жадностью накинулся на угощение. Суп был простым, гороховым с репой, морковью и редкими кусочками мяса – восхитительным. У него хватало запасов провизии, но готовить он не умел, поэтому очень ценил визиты Эмерадии – она, пусть и приходила нечасто, зато всегда с подарками. В ее родном городе, Альместре, дела шли неплохо: пусть города были разрушены войной, но по крайней мере остались деревни и фермеры, так что еда водилась, пусть и не в таком изобилии, как раньше. Здесь же, на севере… Эредар не решался выходить из подземелий Эйнхорамельда, опасаясь одичавших…
