Вот уже почти десять лет, как мир превратился в былой призрак себя. Повсюду разруха и запустенье, мох покрывает асфальт и стены домов, а по ночам на улицы выходят те, кто когда-то жил здесь. Беспомощные марионетки вируса или, как их называют, зараженные. Возможно ли выжить в этом ужасающем и пустом мире? Фирмино выживает в маленьком городке под названием Виллсайл. Он не боится заразиться и разделить судьбу несчастных, прячущихся стаями в подвалах; он боится сойти с ума от одиночества. Но все его страхи померкнут в тот день, когда на пути встретится 13-летний мальчишка по имени Алекс. Встреча, ставшая причиной счастья и несчастья Фирмино, навсегда изменит его. Ведь порой даже самая невинная улыбка таит в себе черноту.
Я собираю слова по обрывкам мыслей и чувств, сидя в холодном подвале. Передать происходящее, не исказив предложения мимолетными эмоциями, так же трудно, как начать говорить спустя год молчания. Я знаю, что «сегодня» – это та самая точка, преодолев которую я не смогу вернуться назад. У меня нет доказательств, я просто уверен в этом.
В первую половину дня не происходило ничего, что я мог бы отметить как «из ряда вон выходящее». Утро было очень похоже на все те, что ему предшествовали. В пустой железной кружке, что стояла на старом комоде, отражались первые лучи солнца, падая на пожелтевшие от времени, почти отклеившиеся от холодных стен обои, и превращаясь в назойливые солнечные отблески, которые раньше называли "зайчиками". Они мешали продлить сон хотя бы на пару минут.
Я никогда не любил утро. Я не хотел покидать свой идеальный придуманный мир, где сценарий писался моими чернилами. Выдуманный голос собеседника, прикосновения на коже, улыбка, застывшая на чужих устах. Хотелось увидеть это в реальности, а не тешить себя выдумкой, содрогаясь от мысли, что такого с тобой никогда не случится.
– Довольно ныть, – сказал я лишь для того, чтобы заполнить давящую тишину дома. – Ты должен быть сильным.
Биться головой об стенку, без сомнений, занятие увлекательное, но выжить мало помогает. Освальд всегда твердил мне: "Если хочешь жить, то не смей отчаиваться". И я старался сохранять надежду, пытался не впадать в отчаяние, заставлял себя видеть в плохих вещах только хорошее. Даже когда у меня это не получалось.
Я встал с жесткого матраса, размял руку, которую успел отлежать за время сна и направился в ванную. Решил, что вода стоит слишком давно – вынул тряпку из слива, наблюдая за грязной водой, медленно утекающей из раковины. В потрескавшемся зеркале подметил синяки под глазами, которые делали мой помятый вид еще хуже. Но если не быть строгим, то выглядел я неплохо.
Свободного времени хватало и для расчесывания спутавшихся волос, и для бритья бороды. Я бы мог наплевать на все эти процедуры, ведь от них не было толка, но мне хотелось хотя бы внешне быть похожим на человека. Порой охватывал страх, когда из зеркала на меня смотрел озлобленный незнакомый мужик. А ведь в те прекрасные времена, о которых, увы, я мог прочесть лишь в книгах, люди при виде меня сказали бы «юноша». Да, фактически я и был юношей. Я не знал своего возраста, но точно ощущал, что недавно мне исполнилось двадцать.
Вдоволь поразмыслив о своем внешнем виде, я спустился на первый этаж и вышел на задний двор, зябко кутаясь в бесформенную рабочую куртку. Весь двор был завален листвой.
«Еще одно дело на вечер», – подумал я, позволяя прохладному воздуху спереть дыхание.
Судя по цвету листвы и внешнему виду деревьев, наступила поздняя осень. Ноябрь. По вечерам часто шли проливные дожди, а по утрам стоял густой, как сметана, туман. До зимы остались считанные дни, и это меня совсем не радовало. Не знаю, казалось ли это мне, но в последние годы зимы стали холоднее. Пережидать их – настоящая пытка. Я часто просыпался из-за мелкой дрожи, охватывающей все тело в те редкие ночи, когда мне вообще удавалось уснуть. Поэтому в этом году я постарался заготовить как можно больше дров и проследить за их хранением, чтобы они (в отличие от прошлого года) остались сухими. Отдельной головной морокой стал домашний скот.
В первые дни моего одиночества я и представить не мог, что буду заботиться о хозяйстве похлеще миссис Бейтс и старика Рэймонда. Но одиночество многое меняет. Наверное, поэтому я, утомленный разговорами с домашними курицами и самим собой (наискучнейший собеседник), начал писать дневник. Начал писать с мыслью, что однажды смогу прочесть его вслух моему драгоценному другу, наставнику или даже любимому человеку.
Да, я мечтал снова услышать человеческий голос в стенах дома. Рассказывать о своей жизни в Италии, обсуждать сюжеты прочитанных тысячу раз книг и просто молчать, зная, что в любой момент ты сможешь разорвать эту тишину. Не чувствовать себя брошенным и не бояться сойти с ума от одиночества. Но время шло, а люди в моем маленьком, оторванном от мира городке, так и не появлялись.
До сегодняшнего дня. Но не буду забегать наперед.
После того, как я набрал и продезинфицировал воду из колодца, в мою голову пришла навязчивая мысль. Я решил перенести ежедневный обход города, который совершал ровно в полдень, на более поздний час.
Обычно таких вольностей я не допускал и действовал строго в соответствии с расписанием, но сегодня меня одолела простая как дважды два человеческая лень. Мне не хотелось выбираться далеко от дома. Поэтому утро я посветил неспешному завтраку и ленивым заботам, вроде гигиены, кормежки животных, проверки ловушек по периметру дома и чистки отопительного котла от сажи.
