Глядя на эту невинную рожу, легко поверить – не разрешишь, и помрет несчастный боец от неутоленного любопытства. Прямого запрета на такую езду нет, а лишняя пара глаз не помешает.
– Вылезай, только возьми что-нибудь под зад постелить, – разрешил Михаил.
– Есть под зад постелить! – расцвел Баданов и скрылся в недрах боевого отделения.
Время от времени по команде комбата танки прибавляют ход и обгоняют очередной обоз – автомобилями греческая армия небогата. Заслышав за собой гул моторов, принимает к обочине бредущая на войну пехота. Греческие солдаты выглядят непривычно – в пилотках, отвороты которых опущены, чтобы прикрыть от холодного ветра уши, в смешных шинелях-колокольчиках.
– Чисто бабы в сарафанах,– морщится Баданов.
– Зато воюют как настоящие мужики, – одергивает рядового ротный.
Чернявые носатые греки белозубо улыбаются танкистам, что-то кричат, машут руками и снятыми касками. Михаил в ответ подносит к шлему ладонь правой руки.
За очередным поворотом над склоном холма половинками яичной скорлупы поднимаются купола. Церковь красива строгой простой красотой, никаких вычурных деталей, столь любимых архитекторами. И место выбрано с умом – небольшое строение из желтоватого местного камня возвышается над холмом и, кажется, к самому небу возносит символ православного христианства.
– Во попы понастроили, чистый опиум для народа! – опешил комсомолец Баданов.
– Здесь народ набожный, Федор, до атеизма не доросли еще. Агитацию не вздумай развести, не лезь в чужой монастырь со своим уставом!
Рядом с церковью, на обочине одинокой черной вороной стоит старушка, по самые глаза замотанная в траурную ткань. Спокойное, почти неподвижное загорелое лицо и нервные, не знающие покоя руки. Бабушка прижимает к груди небольшую темную икону без оклада и, не останавливаясь, крестит идущих мимо солдат. Те стаскивают каски и размашисто крестятся, глядя на церковные купола. Когда головной танк с грохотом и лязгом выкатывается перед старухой, она замирает, вглядывается выцветшими глазами в непонятную машину, потом вдруг кланяется и благословляет танки иконой. Долго смотрит им вслед, машинально вытирает выступающие на глазах слезы концом головного платка, но подходит очередная рота, и она снова поднимает уставшие руки.
– Чего замолк, сладкоголосая птица юности? – Михаил толкает Федора локтем.
– Так, товарищ старший лейтенант, старуха эта… Глаза… – бойкий парень растерян и удивлен. – Как теперь дальше? Она же сниться будет!
– А вот так и жить, Федя. Чтобы потом было не стыдно в эти глаза посмотреть.
Ротный помолчал. Потом, неожиданно для себя, продолжил:
– У меня вот прошлый раз не вышло, хоть и нет в том моей вины.
Дальше ехали молча, думая каждый о своем.
К полудню девятнадцатого ноября батальон без особых происшествий вышел к албанской границе. Не считать же происшествием утреннюю бомбежку при снятии с лагеря – греческие истребители перехватили бомбардировщики на подлете, и те высыпали содержимое бомболюков далеко от цели. Бомбы перепахали горный склон, а часть листовок ветер донес до прогревающих моторы танков. Ушлый Баданов притащил одну командиру роты. Михаил расправил на броне смятый листок. Бумага невысокого качества, часть букв смазана и шрифт непривычный – будто подшивку «Нивы» в библиотеке листаешь.
БРАТЬЯ!
Приказы безбожнаго большевистскаго правительства в очередной раз пытаются заставить лучших сынов РОССИИ кровью заплатить за осуществление своих людоедских планов!
Вам лгут о необходiмости защiтить страну, подвергшуюся нападению злобнаго агрессора. НЕ ВЕРЬТЕ наглой брехне сталiнских прихвостней! Наследнiки велiкай Римской имперiи встали на защиту порядка и веры от коммунистов, обманом захватiвших власть в православной Греции!
Доблестный воин! Поверни оружие против комиссаров, переходи на сторону единственной силы, способной сломать хребет краснопузой сволочи, что загнала великий Русский народ в колхозы и лагеря! Правительство Италии гарантирует сохранение жизни и свободы, и предоставит возможность сражаться с нашим общим врагом – коммунiстами в рядах свободнаго русскаго легиона!
В противном случае все не греки, захваченные непобедимой итальянской армией, будут считаться бандiтами и будут расстреляны на месте! Глупцы, вставшие на пути доблестных фашiстских легионов, будут уничтожены!
Сделав правильный выбор, предъяви эту листовку представителю итальянской армiи.
– Хоть бы ошибки исправили, грамотеи. Но яти с ерами убрать догадались… Гляди, Федор, как легко белое за черное выдавать, если совести нет. Греки их, считай, голыми руками лупят в хвост и гриву, а они – «непобедимая итальянская армия». Кретины. Похоже, беляк писал, недобитый. СвободнАго РусскАго, как же. Содержание отрабатывает, холуй фашистский.
Фунтиков складывает листовку и бросает в командирскую сумку:
– Политруку отдам, пусть вечером политинформацию организует. Федор, зачем тебе столько? Сдаваться собрался?
Боец, ничуть не смущенный тем, что Фунтиков увидел его с целой пачкой прокламаций, широко улыбается:
