— Мама, мы получили коляску, передай отцу, что она у нас, нужно только еще подправить маленько.
— Правда? Слава богу!
— Доставим ее в субботу, тогда и клубнику заберем.
— А как же вы ее довезете?
— Золо попросит машину для доставки, не бойся, как-нибудь все устроим.
— Он тоже приедет?
— Скорее всего, ведь ему придется быть за рулем.
— Ладно.
— А еще что новенького? Бетка письма не прислала?
— Как будто нет.
— И мне ничего не пишет.
— Мне бы к ней заглянуть, да где там, я ни на шаг не могу отойти от отца, сама знаешь, каков он.
— Ладно, мама, договорились, в субботу заявимся.
— Буду ждать.
— До скорого.
— До свиданья.
Катарина еще некоторое время держит трубку возле уха, хотя больше уже ничего не слышно.
Заплатив Кларе за переговоры, она берет сумку с покупками и направляется к дверям.
Она бредет обратно к поселку, в солнце жарит ей в спину.
Четыре месяца она не получала от него никаких вестей. Ни сам он не писал, ни военные власти о нем ей ничего не сообщали. Однако верила Катка, что жив он и однажды распахнет двери кухни, стиснет ее в объятьях, обоймет, наклонится к Зузке и Бете, расцелует их и сядет за стол, посадит девчонок на колени, приласкает их, а потом осторожно уложит рядком на лавочке, вынет кисет с табаком и будет покуривать, улыбаться молчком, радуясь своему возвращению.
Бои шли где-то в Карпатах. Немцы и их союзники откатывались назад, и многие из Петеровых сверстников уже гнили в чужой земле далеко от родины.
Катарина с осени до весны ходила доить коров на недалекий хутор. Девочек оставляла на свекруху, но та, пережив зиму, так сдала, что в конце концов совсем не поднималась с постели. Место доярки, которое с превеликими трудами добыл Катарине дядя Петера, пришлось оставить и заниматься только домашним хозяйством. Лишь время от времени ей подворачивались случайные работы — вроде окучивания свеклы, кукурузы, жатвы. Осенью на уборке урожая она работала целый месяц не покладая рук. Дочерей брала с собою либо, если стояла непогодь, отводила на соседний хутор, где жила сестра свекрови, тетка Илона. Та еще держалась на ногах и согласилась приглядеть за детьми племянника.
В начале ноября, в самый разгар осенних полевых работ, Катарина получила письмо от мужа. Он писал, что его ранило еще летом и что до сих пор он лежит в госпитале. Но, говорят, долго его тут держать больше не станут, месяц от силы. Скорее всего, выпишут на гражданку, по всей видимости, он свое отвоевал…
В первое мгновенье ее охватила безмерная радость. Жив, и даже не в плену. А потом — его отпускают домой, к ней, опять они будут вместе… Позже до нее дошло, что с войны так просто, за здорово живешь, не отпускают, разве только калек. Боже мой, значит, Петер теперь калека — сознание этого разрывало ей сердце и теснило грудь.
Мысленно она представляла себе всех здешних инвалидов, изувеченных парней, возвратившихся домой незадолго до ее мужа. Она видела одноногого Золтана, слепого Карела, старого Палфи с лицом, обезображенным каким-то горючим; представляла она себе и хуторского юношу с фольварка, имени его она не знала, но этот был страшнее всех, от него осталась голова да торс, по двору фольварка он передвигался на какой-то тележке, отталкиваясь от земли обрубками рук. Иногда он сидел на приступке родительского дома, а когда надоедало — поворачивался на живот и змеей, медленно и постепенно, вползал внутрь…
Отче наш, иже еси на небесех, таким ты мне его не возвращай, бог ты мой, он еще молод, у нас дети малые, да и я молодая еще, мы так мало порадовались друг на друга, смилуйся над ним и надо мною!
С того дня снедала ее тоска; тщетно противилась она разным видениям, перед глазами неотступно маячила искалеченная фигура мужа, совсем не похожая на ту, что была изображена на фотографической карточке.
А ночи стали для нее еще большим мученьем, сновиденья — одно ужаснее другого — били по ее напряженным нервам, она просыпалась в холодном поту, в слезах и страхе.
Силы покидали Катарину, она таяла на глазах, зловещие призраки неотступно преследовали до самого Петерова возвращения.
В тот день непогодило с самого утра. Тяжелые свинцовые тучи нависли над избами, моросил мелкий холодный дождь, неустанно окропляя опустевший сад, двор, прозрачный и убогий ивовый лесок, луга, поля, дорогу и поселок.
Пополудни она выглянула в окошко, потому что вдруг ей послышалось, будто скрипнули ворота. Кого это несет в этакую непогодь, подивилась она, Медленные тяжелые шаги уставшего путника затихли у навеса, перед дверями, что вели в кухню.
Она не высунулась из окна, напротив, отошла от него, повернулась и стала ждать. Она была уверена, что это муж.
Он отворил двери, но вошел не сразу, помедлил какое-то мгновенье, потом все-таки переступил порог, оставив двери открытыми, и остановился посредине кухни.
Она окинула его фигуру испытующим взглядом — руки-ноги целы, лицо тоже в порядке; верно, внутри что-нибудь повредило, мелькнуло у нее в голове.
Она сделала два-три шага навстречу ему, но потом остановилась, хотя теперь их отделял один-единственный маленький шажок.
