— Заперты? А что тут красть? — поразилась она.
— Я попытался открыть, да не сумел.
— Ручку нужно хорошенько прижать, — сказала старуха. — Кому ж понадобится запирать ворота на кладбище?
Клеман ей не поверил. Подошел к воротам и нажал на ручку. Ворота отворились. Он вернулся к старухе.
— В самом деле, — сказал.
Старуха не ответила.
— А я через забор перелезал, — признался Клеман, показав ей разорванный рукав.
— О господи!
— Пришел вот на могилу брата, — рассказывал Клеман. — И где лежит? Глядел, глядел, да от безымянных крестов много не узнаешь.
— О ком речь-то? — спросила его старуха.
— О брате, Штефане.
— Ах, о том, — проговорила она. — Так его здесь нет. Мой Вендел вон там лежит, — показала она на одну из свежих могил.
— Как же так? — всполошился Клеман. — А где он?
— Да кто? — спросила старая.
— Штефан.
— Схоронили его в городе, — сказала старуха. — Помер-то он в больнице, так его в городе и схоронили. Когда была пурга.
Клеман растерянно посмотрел на старуху. Понял, однако, что говорит она серьезно.
— Ни куска угля у нас тогда не было, — продолжала старая, — только кукурузной соломой и топили. Горит она, горит, а тепла никакого. Вендел и застыл. В марте преставился.
Вендел Петраш был одногодок Клемана. Вместе отбывали военную службу, вместе и по девкам ходили.
— Только три недели и лежал, — вспоминала старуха. — Курить и то не курил. Аппетиту не было.
Клеман не знал, что и сказать.
— А ты чем топишь-то? — спросила старая. — В городе живешь или где?
— В городе, — ответил Клеман.
— Уголь-то достал?
— У меня радиатор.
— Что у тебя?
— Печь такая — на газу, — пояснил Клеман.
— И хорошо греет?
— Хорошо.
— Стоит дорого?
— Да нет.
— Один живешь?
— Один.
— Столько лет — и один.
— Так спокойнее, — ответил Клеман.
— Высоко живешь? — продолжала расспрашивать старая.
— Нет.
— Но в большом доме?
— Да, только на первом этаже.
— Квартира-то большая?
— Одна комната. Мне больше не надо, — ответил Клеман.
— В городе такая дороговизна, — сказала старуха. — Благо, что уголь доставать не требуется.
Клеман кивнул ей и вышел с кладбища на дорогу.
Раздумывал, куда повернуть. В деревню или на станцию? Солнце уже спустилось к реке, близился вечер, Где-то нужно переночевать. Но где?
В доме брата главное слово принадлежало невестке Иолане. Да и после смерти его все, надо думать, осталось по-прежнему. Штефан-младший с самого начала попал под женин башмак. Иолана же не терпела Клемана. Простить ему не могла, что еще задолго до того, как Штефан ввел ее в дом, тот распускал про нее разные сплетни, про нее да про каких-то развеселых парней. Иолана хорошо запомнила те ухмылки, которыми встретил ее Клеман, когда вечером накануне свадьбы она возвращалась со Штефаном с исповеди. Злило ее то, что Клемана в его годы еще занимали такие вещи.
Клеман жил вместе с братом. Покуда не вошла в семью невестка, никто никогда его в том и не попрекал. Ведь в конце концов одна седьмая дома принадлежала Клеману.
Спервоначалу Иолана держала язык за зубами. Но позже, освоившись, она, как только могла, цеплялась к Клеману, подготовляя почву для решающей схватки.
Наконец и сам покойный брат сказал Клеману:
— Чтобы не случилось в семье греха, будет лучше, если ты уйдешь. Они молодые, вся жизнь впереди. Хочется им жить по-своему.
— Пускай живут как знают, я им не помеха, — ответил Клеман.
— Еще какая помеха, — сказал Клеману покойный брат. — Ты и представить себе не можешь, какая ты им помеха.
— И чем я мешаю? — Понять этого Клеман не мог.
— Когда видят тебя, вспоминают вещи, о которых лучше бы забыть. Норовят забыть, да только тебя увидят, снова о них вспоминают.
— Они что́, сказали тебе о том? — поинтересовался Клеман.
— Зачем мне о том говорить? Я и сам вижу. Глаза у меня на что? — сказал ему брат.
— А я вот не вижу, — строптиво возразил Клеман.
— Норовят забыть, да только тебя увидят…
— Никогда я этого не возьму в толк, — сказал Клеман и отправился в корчму.
В последующие дни отношения между ними еще больше обострились.
Собрались они как-то вчетвером. Спорили так, ни о чем. Наконец Клеман не выдержал и бухнул сгоряча:
— Ну и дурень же ты! Какой же, однако, ты дурень! — сказал он молодому Штефану.
— А вам бы поменьше вмешиваться, — огрызнулся тот. — Лучше бы помалкивали!
— Какой же, однако, ты дурень! — повторил Клеман.
— Коль не уйдете вы, уйдем мы! — пригрозил молодой Штефан.
— Ну зачем так, — сказал Клеманов брат.
— Этот дом ведь принадлежит и мне, — добавил Клеман.
— Седьмая часть, — с готовностью уточнила Иолана. — Седьмая часть, не больше того.
— Все же больше, чем тебе, — отрезал Клеман.
— А вот и нет, — сказал молодой Штефан.
— Почему? — спросил Клеман.
— Принадлежит ей здесь столько, сколько и мне.
— Разве?
— Ну да.
— Тогда выплатите мне мою долю, и я уйду! — бросил Клеман, но всерьез об этом не думал.
Его удивило, как ухватились они за его слова. Когда сказали ему, что, мол, хорошо, тут он и понял, какую кашу заварил. Но от слова своего не отступил.
На другой день отправились они в город и у нотариуса оформили сделку. Клеман взял денежки, собрал свои вещи и отбыл в отдаленный город на севере республики.
