Ясем выжил… Хотя один Аллах ведал, как он существовал день за днем, прячась от американских военных, цэрэушников, их агентов из местных – предателей иракского народа, в большинстве своем из шиитов и курдов.
Он знал все закоулки Багдада – от борделей, которые процветали в мусульманском Ираке, и наркоманских притонов, до квартир и домов, отстраненных от власти чиновников, избежавших ареста, бойцов Мухабарата [
Ясем плохо запомнил те месяцы скитаний и создания своей группы сопротивления из надежных людей. Он то впадал в ярость и готов был выбежать на улицу с автоматом, то в унынии лежал носом к стенке целыми днями в очередной норе, где прятался. То молился истово, то бросался во все тяжкие с алкоголем и наркотиками, не вызывавшими у него привыкания, а только отупение и странные сны, сюжетные, перетекавшие один в другой, что-то из эпизодов подзабытой уже восьмилетней войны с Ираном. Эти сны плавно переходили в явь, и Ясем не всегда внятно сознавал этот переход. А когда и вовсе перестал различать сон и явь, смекнул, что пора браться за ум.
С его опытом контрразведчика и оперативной работы он довольно быстро начал восстанавливать былые связи с коллегами – теми, кто уцелел, и с осведомителями, которых успешно пичкал обещаниями будущих гонораров.
Тареку удалось в финансовом плане встать на ноги в течение года. В последующие годы он смог подкармливать осведомителей и сколотил терроргруппу, действующую против оккупантов не только в столице.
Деньги приходили к нему от контрабанды сигарет. Нелегальные сигареты из Болгарии поступали в Турцию, в Мерсин, а оттуда в Ирак морем, а затем снова перевозились в Турцию. При этом в Мерсине пачка контрабандных сигарет стоила двадцать восемь центов, а после путешествий в Ирак и обратно, в Стамбуле, те же сигареты стоили уже два доллара, а в других городах Турции цена могла достигать и трех с половиной долларов.
Люди Тарека обеспечивали охрану контрабандистов, а заодно вместе с сигаретами по тем же каналам перевозили оружие.
Год за годом Ясем чувствовал, как сгущаются тучи над головой, словно бы постоянно ощущал запах песка – так бывает незадолго до песчаной бури. И буря разразилась – и в прямом, и в переносном смысле.
Сначала предвестием неприятностей стали внезапные пропажи людей – не из костяка группы Тарека, но из кругов, тесно связанных с ней, – осведомители, контрабандисты. Исчезали они бесследно…
По опыту контрразведчика Ясем Тарек знал, что люди всегда оставляют следы, даже пропадая внезапно. А если следов нет, значит, поработали спецслужбы, и весьма сноровисто, с прицелом на будущее, раз им удалось сохранить втайне эти аресты.
Следовало ожидать массовую облаву на группу сопротивления, возглавляемую Тареком. Он пытался в течение нескольких недель небезуспешно вывести из-под возможного удара часть своих людей.
И все же почва начала уходить из-под ног неожиданно, как зыбучие пески. Посыпались сообщения о серии арестов. Спецслужбы нового шиитского правительства вкупе с американцами производили задержания уже не таясь. И эта открытость напугала Ясема не меньше, чем недавние «исчезновения».
Пришли и за Тареком, безошибочно отыскав его в лабиринтах старого города, пострадавшего от бомбежек и скрывающего в своих недрах многих, не желающих контактировать с властями.
Наводку спецназовцы, пытавшиеся осуществить арест, получили верную. Если бы Ясем незадолго до их появления не вышел из дома к соседу и если бы не свалившаяся на Багдад песчаная буря, попал бы он в те самые застенки Хартии, где сам когда-то допрашивал с завидным пристрастием подозреваемых в заговорах против Хусейна или в работе на иностранные спецслужбы. Оказаться в роли допрашиваемого – перспектива унылая.
