— Ладно. Добро.
Обменявшись адресами и крепко пожав руки, расстались. Александр пошел к бригаде, а Михаил, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, заспешил к своему КамАЗу.
— Не забудь, в среду к шести! — донесся до него сверху голос.
Не думал, не гадал в ту минуту Александр Алексеевич Гаврилов, что встретятся они в среду совсем не так, как наметили. Будут и цветы, будут и наполненные стопки, но поднятые без тостов, без чоканья. Не будет главного — радости, вместо нее горе, женские слёзы, сжатые скулы мужчин. И преклонение перед подвигом, перед силой духа человека.
Не предполагал Михаил Сергеевич Николаев, что уже сегодня мужество выдвинет его на передний край пятилетки, что завтра его портрет, только в чёрной окантовке, поместят в многотиражке, что в среду на встречу с ним в Дом культуры придет чуть не весь Ленинградстрой…
Но это потом. А сейчас, насвистывая мотив любимой песенки «А я еду, а я еду за туманом…», Михаил Сергеевич гнал машину на предельной скорости, навёрстывая упущенное время…
У объекта увидел укоризненно замерший кран, грустно опустивший стрелу в ожидании груза, собравшихся вокруг него рабочих и в центре Галю. Поставив машину под разгрузку, он вылез из кабины, подошел к неприветливо встретившим строителям. Пожилой прораб, видя, как блестят глаза шофёра, подозрительно принюхался. «И опоздал-то всего на несколько минут, а такая недобрая встреча», — подумал Николаев. Но сегодня всё воспринималось необычно остро, и вина перед этими людьми, теряющими из-за него драгоценное время, не показалась уж такой незначительной.
— Где прохлаждался? — спросила крановщица, пропустив мимо ушей его смущенное «здрасте» и направляясь к трапу крана.
— Сашку поздравлял, — сказал Михаил Сергеевич. — Орденом его наградили.
— Какого Сашку? Гаврилова, что ли? — воскликнула Галя и даже задержалась на нижней ступеньке. Но прораб, для которого какой-то Сашка ничего не значил, искренне возмутился:
— Лучше бы со своих начал поздравления! — И, рассмеявшись над глупым выражением лица шофера, пояснил: — Галину Михайловну — с медалью «За трудовое отличие», а меня — с орденом Трудового Красного Знамени.
Галкин смех — больше так смеяться, как она, никто не умел — вывел Михаила Сергеевича из шокового состояния. Он вытащил из кармана помятую газету, просмотрел недлинную колонку награждённых орденом Трудового Красного Знамени, быстро нашёл фамилию прораба и сгрёб его в объятия. Колонка награждённых медалью была куда длиннее и заняла больше времени. Галина величественно, как настоящая королева стройки, ждала на ступеньке трапа. Не найдя её фамилии, Николаев решил, что его разыгрывают.
— Ты кого ищешь? — улыбаясь, спросила крановщица. Михаил Сергеевич стукнул ладонью по лбу — все время забывалось, что Галя сменила свою громкую фамилию на рангом пониже. Князеву Галину Михайловну он отыскал сразу.
— Точно, дай я тебя расцелую, — кинулся он к Гале, но был остановлен княжеским мановением руки.
— В щёчку. После второго рейса. И то если прибудешь вовремя. А за Сашку я просто счастлива. Молодец, что заехал, — с чисто женской логикой простила она опоздание.
— Договорились всем встретиться у него! — крикнул Николаев, задирая голову. — И мужа зови. — На слове «муж», как всегда, запнулся. По отношению к Гале оно все еще выговаривалось с трудом…
— Хорошо, — уже от самой кабины послышался её голос. — Будем.
Михаил Сергеевич подошел к прорабу. Закурили, наблюдая, как ловко стропальщики цепляют поддон с кладкой кирпичей, как тот плавно поплыл вверх, затем повернул вправо.
И вдруг в рабочем ритме что-то сломалось. На какое-то мгновение груз неподвижно застыл в воздухе, затем стремительно полетел вниз. Подобно взрыву, грохнулся о землю кирпич, взметнув столб розовой пыли. И тут стало видно, как кран неестественно кренится, а крановщица гонит в противоположном направлении освобожденную от груза стрелу. «Старается сохранить равновесие, — мелькнула мысль. — Но если не удастся, если кран рухнет на землю, тогда…»
В считанные секунды Николаев очутился в кабине своего КамАЗа. Руки и ноги работали автоматически, глаза не отрывались от падавшего прямо перед ним крана. Воля человека и сила мотора сделали, казалось, невозможное: рывок — и передние колёса взбираются по сложенным на земле балкам. Впереди крана уже не видно. Вот он мелькнул в боковом стекле. Всё, хватит. Михаил Сергеевич заглушил мотор — и в этот момент кран всей своей многотонной массой обрушился на грузовик. Шофёр и машина сделали свое дело — из кабины крана только посыпались стёкла. Кабина не коснулась земли…
Последним подарком судьбы Михаилу Сергеевичу Николаеву было неведение, что это его сын с приятелями отвинтили накануне на кране гайки и вытащили болты в отместку досаждавшему им сторожу…
* * *
