— Дайте мне винтовку. Я тоже в разведчики хочу… Как Парида, — и хоть Абдулатип и не решался взглянуть в глаза Атаеву, голос его звучал твердо.
— В разведчики, говоришь? — суровое лицо Атаева смягчилось, глаза улыбались. Он что-то тихо сказал русскому, и тот тоже ласково взглянул на мальчугана.
— Товарищ командир, его попробовать можно. Сообразительный паркишка. И на разные птичьи голоса свистеть умеет. Вот и меня освободил, вокруг пальца мюрида обвел, — и Сааду подмигнул Абдулатипу.
— Верю, верю, — задумчиво сказал Атаев, шагая по комнате. Он подошел к Абдулатипу, положил руку ему на плечо. — Нелегкое это дело — в разведку ходить. И опасное.
— Я ничего не боюсь.
— А если мюриды поймают?
— Не поймают. А если поймают, ничего им не выдам.
— Да… Ну что ж. Разведчики нам нужны. Ну так как, друзья? Берем его в разведчики? — Атаев обернулся к сидевшим за столом Сааду и русскому.
— Парень стоящий. Я уже говорил, — сказал Сааду.
— Хорошо. Мы пошлем тебя в Голотли, с донесением Кара–Караеву, Как? Согласен?
— Конечно. Я все что надо доставлю.
— Поди-ка сюда. — Атаев взял со стола яблоко, из тех, что принесла Парида, разрезал его пополам и, аккуратно вырезав середину, вложил в нее маленький клочок бумаги. Потом ловко сложил обе половины. — Вот, держи. Если вдруг мюриды поймают тебя, сразу откуси яблоко и проглоти бумажку. Ясно?
— Ясно…
— Если будут спрашивать, куда, мол, идешь — говори яблоки продавать. Их тебе даст в ауле Хиниб бабушка Париды, Кавсарат. Туда и пойдешь сейчас с Паридой, а оттуда — каждый своей дорогой. А это яблоко в карман спрячь получше и, смотри, не спутай с другими. Ну, желаю удачи, — и Атаев крепко пожал руку Абдулатипу. — Ну вот и Парида пришла, — сказал он. В дверях стояла Парида. Атаев протянул ей бумажку–донесение Самурскому. Парида быстро сложила ее вдвое и спрятала в косе.
Абдулатип и Парида вышли в дорогу. На радостях Абдулатип как-то совсем не думал о предстоящих опасностях. Только жаль ему было расставаться с Шамсулварой, который оставался в крепости.
Вокруг крепости, выползая из ущелья, стелился туман, и трудно было заметить ползущих вдоль стены ребят. К тому же партизаны усилили стрельбу, отвлекая от них внимание.
Ребята вышли из крепости через отверстие в стене, где было вытащено несколько камней, и несколько шагов ползли вдоль стены, а потом Парида свернула в сторону реки. Абдуматип был рад этому: спускаться по той скале, по которой Парида добиралась сюда, он боялся, хоть и молчал.
— Снимай сапоги, речку будем переходить, — сказала Парида.
Ребята миновали реку и вышли к отвесной дороге, той самой, которой шли в крепость Абдулатип с Шамсулварой. Еле заметная, она, как тонкая нить, висела над пропастью. Осторожно ступая, ребята стали спускаться. Идти надо было боком, плотно прижимаясь к скале и стараясь не смотреть вниз. Парида шла впереди. Спускалась она легко, словно горная лань. Казалось, она только и знала что ходить здесь. Там, где надо? было прыгать через выступы, она протягивала тоненькую смуглую руку Абдулатипу.
— Не торопись. Прыгай осторожно, — предупреждала она.
Когда Абдулатип вступил на очередной выступ, из-под ног его вдруг взлетел огромный орел и, хлопая крыльями, закружился над ним. Видно, непривычный шум потревожил его. Обескураженный Абдулатип чуть было не сорвался вниз. Сдвинутый им камень, ударяясь о скалы, с грохотом полетел вниз, в реку.
— Прижмись к скале, отдохни немного, — крикнула Парида. — Смотри, орел улетел. Видно, испугался. Теперь уже немного осталось идти, пещера близко, — подбадривала она его. — А оттуда по ступенькам прямо в Хиниб спустимся.
Спокойствие Париды передалось и Абдулатипу. Вскоре они подошли к пещере. Около нее чуть теплилась зола: видно, охотники недавно жарили тут горную дичь.
— Давай посидим здесь, — сказал Абдулатип.
— Нельзя. Пока туман не рассеялся, надо успеть спуститься, — сказала Парида.
— Где? Здесь спуститься? — Абдулатип посмотрел на почти отвесную скалу.
— Да. Там ступеньки есть. Пошли, — Парида пошла вперед. Ох, какой это был спуск, не легче первого. Хорошо, кругом стоял туман и не видно было высоты…
Когда измученные ребята подошли к дому бабушки Кавсарат, она, держа кувшин в натруженных темных руках, сбивала масло.
— Кто же это с тобой? — спросила она Париду. Большие, цвета ореха глаза внимательно смотрели на Абдулатипа. Морщинистое, словно вспаханное поле, лицо было строгим.
— Это наш. Абдулатип, — сказала Парида. — Сааду просил, чтобы ты, бабушка, положила ему в хурджины яблок. Он пойдет их продавать, — и она хитро подмигнула Кавсарат.
— Как он там? Вон ведь оно как, стреляют да стреляют. Жив ли?
— Жив, бабушка. Даже не ранен. Велел тебе кланяться. И мне просил дать конопли, я тоже торговать иду.
— Ох, дети, дети. Знаю я эту вашу торговлю. Да что с вами делать. Ночами из-за вас не сплю, совсем поседела моя голова за эти дни. Что-то с вами будет? Один Сааду у меня из мужчин остался. Хочу, чтоб проводил меня в последний путь. И не знаю, дождусь ли его.
