В тихой Вологде полностью

Прочитав воззвание, Павел аккуратно сложил лист, потом поднял с пола еще один листок, видно, оброненный Степаном, развернул его и тоже стал читать:

К дезертирам, восставшим в тылу Северной (VI) Армии.

Дезертиры! Вы всё-таки воюете! Понимаете ли вы всю тяжесть совершенного вами преступления? Понимаете ли вы, что с этой минуты вы для нас – не русский крестьянин, а предатель его. Много было с октября 1917 года восстаний на Руси, и все были раздавлены. Раздавим и вас, сотрем в порошок. Но что останется после битвы от ваших волостей, сел и деревень? Мы будем беспощадны и безжалостны…

Вошедший Степан не дал дочитать, забрал у Павла листок.

– А эта листовка – наш трофей вчерашний. Эта банда целую пачку таких бумажек везла. Мы их на самокрутки пустили.

Степан снова сел напротив брата.

– Помнишь, Паша, мы с тобой в детстве в войну любили играть, бегали с палками по деревне, бурьян рубили. А теперь настоящая война сюда пришла…Ну, что, решай, как тебе жить: отсиживаться за бабьей юбкой или идти к нам, сражаться за свободную жизнь.

Павел сидел, уставившись в стол.

– Понимаешь, Степа, – заговорил он, не поднимая головы. – Нам с ними не справиться. Не могут крестьяне одолеть регулярную армию. Не было такого в истории. Слышал, какое восстание было в Ярославле год назад? Или возьми то, что здесь было в декабре на станции Шексне. Ведь сколько волостей поднялось, захватили станцию, три дня держали, отбивали атаки, а как подошел бронепоезд да пальнул из пушек, так и разбежалось крестьянское войско. Не помогло и то, что офицеры командовали. А потом чекисты по селам народ вылавливали и к стенке ставили.