Иван стоял у окна и смотрел на улицу. За окном был конец декабря – холодный, серый, промозглый, ветреный, с моросящим снежным дождем. Голые темные деревья клонились от ветра. Снег падал и тут же таял, медленно сползая по грязному стеклу. «Скоро Новый год, – подумал он. – Семейный праздник. Люди готовят друг другу подарки, выстаивают в очередях в поисках вкусностей, планируют гостей и праздничный стол. Наряжают елки, и скоро в квартирах запахнет мандаринами и пирогами. У всех, только не у меня. У меня больше нет дома и нет семьи».
Он думал, как ему хочется поскорее уехать из этого города. Из города, который так и не принял его и не стал ему домом. А он очень старался его полюбить – восхищался им и никак не мог налюбоваться. Замирал в восхищении, когда видел его узкие каналы, широкую и величественную Неву, просторные набережные, ровные как стрелы улицы, дворцы и парки.
Ну что ж, придется попрощаться. Значит, так и никак иначе. Этот прекрасный, величественный город обойдется без него и уж точно не заметит его исчезновения. И Иван тоже не будет по нему тосковать.
Но здесь, в этом городе, оставался его сын. Как он сможет жить без него?
Иван позвонил Алене и попросил привезти его вещи. Не отказала – уже хорошо. А могла бы и на помойку отнести. Если его на помойку смогла, то уж что говорить о вещах! Бывшая жена приехала на следующий день и привезла его пожитки, аккуратно уложенные в старый чемодан.
Он сухо сообщил, что уезжает из города. Куда, она не спросила. Он сказал, что хочет проститься с сыном.
Алена, немного помешкав, попросила оставить Илюшу в покое.
– Как? – изумился он. – В каком смысле – в покое?
Алена ответила монотонно, хорошо заученным текстом:
– У нас новая жизнь. У меня новый муж. А у Илюши новый отец. Уж прости, но это так! А что тебя удивляет? По-моему, замечательно, что мой муж относится к моему сыну как к родному! Да, он всячески старается стать Илюше хорошим отцом – это тебя задевает? Я думаю, ты должен этому только радоваться. Ребенок не будет обделен. К тому же…. – Она помолчала, словно собираясь с силами. – Зачем его травмировать? Зачем ему видеть тебя таким? – Она кивнула на костыль, прислоненный к спинке кровати. – И если ты не будешь мешать… Он, слава богу, еще маленький и быстро тебя забудет. Так будет проще всем, понимаешь?
– Кому – всем? – хрипло переспросил Иван.
– В первую очередь Илюше! – быстро ответила Алена. – Мы сейчас говорим про него!
Он перебил ее:
– Ты сейчас говоришь про себя. Так тебе будет легче! Ты хочешь упростить свою жизнь. Начать с начала, с белого листа, потому что я – черновик. И если вычеркнуть меня, тебе будет удобней и проще! А Илюша тут ни при чем!
Опустив голову, Алена молчала.
– Я попрощаюсь с ним, – твердо сказал Иван. – А дальше… А дальше мы с ним будем видеться! И ты не сможешь, слышишь? Не сможешь этому помешать! – Он кричал.
Алена вздрогнула, побелела, но повторила:
– Ради него, поверь! Только ради него! Это же… психологическая травма, как ты не понимаешь!
– Только не строй из себя заботливую мать! До сих пор ты не очень часто думала о сыне! – Голос у Ивана сорвался. На его крик прибежала испуганная сестра.
Алена быстро вылетела из палаты.
Иван сел на кровать и заплакал. «Как же больно, господи! Невыносимо больно. За что ты меня? Что я сделал такого? Чтобы так – все и сразу? За что?»
В тот же день пришло письмо от отца. Он, конечно, звал его к себе. Писал, что Тоня и Мишка будут рады и что они уже все подготовили и его ждет отдельная комната – Мишка с радостью уступил свою и очень ждет старшего брата! Сетовал на то, что Иван сразу не сообщил ему о несчастье – конечно, они бы тут же приехали! Требовал, чтобы он сообщил точную дату выписки.
Иван ответил, что точную дату выписки не знает и что приезжать в Ленинград за ним уж точно не надо – он прилично окреп, да и вообще все в порядке. Благодарил за ответ и передавал сердечный привет Антонине и младшему брату.
Он попросил не выписывать его под самый Новый год – пусть отец с семьей встретят праздник нормально. А уж после заявится он. Так сказать, скрасить их жизнь.
В новогоднюю ночь дежурили одиночки – так называли бессемейных. Пожилая сестра Нина Ивановна позвала его в сестринскую:
– Иди, Вань! Хоть выпьем по рюмке!
В сестринской собрался весь коллектив одиночек – санитарка Тамарка, с красивым трагическим лицом, перерезанным грубым широким шрамом – по слухам, ее порезал любовник, уголовник. Сильно пьющий дежурный врач Коконин – закоренелый холостяк, живущий с мамой и потому подвергающийся вечным насмешкам. И сама тетя Нина, Нина Ивановна, старая дева. На столе стояли плошка с салатом оливье, тарелка с пирожками и бутылка водки.
Раздался гром курантов, и все подняли стаканы.
– За счастье! – всхлипнула Нина.
Выпили разом. «За счастье, – подумал Иван. – просто смешно. Хорошая у нас компания: четверо покалеченных жизнью. Ну и один – калека физический, как говорится, до кучи».
