– Возможно, он нашел другую, – тихо сказала Телма. – О, я не осуждаю его. Я хотела, чтобы случилось именно так.
– Вы уверены, что это случилось?
– Нет. Чутьем догадываюсь. Я знаю Гарри. Если какая-нибудь женщина начнет строить ему глазки на пикнике с сотрудниками конторы, он не сбежит, останется и будет наслаждаться каждой минутой, пока ему строят глазки.
– Я согласна с вами, что чутьем можно угадать некоторые вещи, но не настолько, чтобы вообразить конторский пикник и строящую глазки женщину...
– У них там действительно был такой пикник. Он упоминал об этом в последнем письме. Дескать хорошо провел время. Не то чтобы меня это тревожило, я желаю ему хорошо проводить время и быть счастливым. Он этого заслуживает. Только...
– Что только?
– Я не хочу, чтобы он писал мне об этом. Я так несчастна, так несчастна! – Телма приложила к глазам гигиеническую салфетку. – Конторский пикник, черт бы его побрал!
– Ну, не плачьте.
– Ничего не могу с собой поделать.
– Подумайте о вашем будущем, о ребенке. Сколько вам осталось ждать?
– Недели три.
– Еще долго.
– Для меня это целая вечность.
– Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?
– Нет, спасибо. – Телма съела еще ложку салата с курятиной, затем отодвинула тарелку. – Следующее письмо от него я не собираюсь читать. Даже не вскрою конверт.
– Вам не кажется, что вы непоследовательны?
– Я иногда бываю непоследовательной. И знаю это. Как собака на сене. Я не хочу, чтобы Гарри вернулся ко мне, я никогда не смогу жить с ним, как прежде. И все же, как подумаю, что он кутит там с другими женщинами, ходит на домашние вечера...
– Это же был конторский пикник.
– Он упомянул только о нем. А о дюжине подобных случаев ничего не написал. – Телма снова промокнула глаза. – Я вовсе не завидую. Хочу, чтобы он был счастлив. Дам ему развод, и он сможет жениться на ней.
– На ней? Вы имеете в виду женщину, которая строила ему глазки на пикнике и неотступно преследовала на диких оргиях?
– Не надо смеяться, – мрачно сказала Телма. – Я умею читать между строк.
– Некоторые люди так поднаторели в искусстве читать между строк, что самих строк уже не видят. Вы даете волю своему буйному воображению. Взяли конторский пикник и раздули его до бесшабашных оргий.
– Нет. Гарри не любит оргий. Он не такой. Он из тех мужчин, которым надо жениться.
– Он уже женат.
– Нет, уже не женат.
– Возможно, когда-нибудь вы с ним снова встретитесь...
– Нет, никогда.
– Почему вы в этом так уверены?
– Потому что я никогда не любила его. Когда мы встретились мне уже было за тридцать... До этого никто мне по-настоящему предложения не делал, и я знала, что это мой последний шанс... шанс жить полной жизнью, родить ребенка... Бог мой, как я хотела ребенка! – Телма опустила взгляд на свой раздутый живот, упирающийся в край стола и слабо улыбнулась. – Я и подумать не могла, что это будет так трудно.
Ребенок Телмы появился на свет холодным дождливым утром в конце сентября в клинике Гинекологического колледжа. Телма приехала в клинику на такси одна среди ночи, не поставив в известность ни друзей, ни соседей.
Не считая больничного персонала, Ральф Тьюри узнал эту новость первым. Врач Телмы позвонил ему, когда он собирался идти на девятичасовой урок, и сообщил, что Телма родила чудесного, здорового восьмифунтового мальчика. После двух переливаний крови состояние Телмы было лишь "удовлетворительным", посетителей к ней пока что не допускали, но на ребёнка можно было посмотреть сквозь стеклянную стену палаты для новорожденных.
Полагая, что это событие надо бы как-то отпраздновать, Тьюри пригласил Билла Уинслоу и Джо Хепберна на ленч в кафе "Плаза". После мартини и запеченных в тесте бифштексов Тьюри поднял вопрос о том, что надо сообщить новость Гарри.
– Я думаю, мы должны послать ему телеграмму.
– Зачем? – спросил Джо Хепберн. – Поздравить?
– Нет, конечно. Но ему нужно знать, что с Телмой и ребенком все в порядке.
– Не знаю, мне представляется, что при сложившихся обстоятельствах посылать такую телеграмму бестактно.
– Гарри не стал бы делать различия между своим и чужим ребенком, а если бы и стал, ему на это наплевать. Его интересует только Телма. Бедняга, наверное, сидит сиднем и грызет ногти.
В разговор впервые вступил Билл Уинслоу. Скверная погода, мартини и утренняя размолвка с женой настроили его на сердитый лад.
– Черта с два он сидит и грызет ногти. Ничего себе бедняга!
– Что ты хочешь сказать?
– А, неважно.
– Для меня важно, – резко сказал Тьюри. – Продолжай, что там еще за тайна? Что тебе известно?
– Много.
– А именно?
– А именно: Гарри не сидит сиднем и не грызет ногти, переживая за Телму. Давно уже не переживает.
– Что-то уж больно уверенно ты говоришь об этом.
– А почему бы и нет? Я вчера получил от него письмо. Вообще мы с ним не часто пишем друг другу. Не понимаю, почему он разоткровенничался со мной, а не с кем-нибудь из вас.
– Ну, и что же он пишет?
– Прочтите сами. Я таскаю письмо с собой. Для меня оно было своего рода ударом.
