— Резонно сказано, — одобрительно промычал Истомин — Твоя, Яшка, затея, твое и дело. Помощниками будут Сережка и Лютиков. Худицкий добьется свидания, его знают и пропустят без затруднения.
— Аминь, — сказал Худицкий и все пятеро, чекнувшись, выпили по стакану спирта.
Яшка продолжал доклад.
— Братия рассортирована в должном порядке и размещена в местах надежных. Выборы старост отделов прошли удачно. Паспорта у всех в порядке. На всех главнейших пунктах имеются городовые «из своих», сигналы знают в совершенстве. Хохол и Архирей произвели кой-какие разведки. Намечены пока: лавочник около Лапшинской мельницы, Любимов, на Предтеченской, и Огородников, на Заводской. Обработка безопасна и выгодна, денег, как слышно, у всех порядочно.
— Молодец, Яшка! — крикнул Истомин, поднося стакан спирта докладчику — Пьем за твое здоровье и пожелаем вечной памяти намеченным к отходу в царство небесное. Да здравствует наш священный союз!
Снова все пятеро чекнулись и осушили стаканы.
На молитву! — скомандовал Истомин.
Все опустились на колени, обратив пьяные лица к стоявшему на сундуке деревянному изображению идола.
Истомин импровизировал:
— «Помяни, великий Зевс, и упокой в местах злачных тех рабов твоих, кои прибудут к тебе по милости нашей. Помяни и нас, благодарных чад твоих, и неоставь своей помощью. Аминь».
— Аминь, — повторили все остальные, поднимаясь с колен.
— Ну, а теперь ты, Зевс великий, не мешай нам выпить за собственное здравие и благоденствие, —проговорил Истомин и, схватив фигурку идола, кинул ее на пол, расколов надвое сильным ударом сапожного каблука.
Началась разгульная пирушка.
На грязном полу канцелярии сидели, распивая чай из почерневшего от дыма чайника, три писца отделении. Старший из них, именующийся Ванькой, носил почетное знание письмоводителя и потому одет был в худенький засаленный пиджачишка и заплатанные суконные штаны, прикрывающие дырявые штиблеты. Остальные двое довольствовались опорками и посеревшими от грязи рубахами. Один из них ночевал обычно в ночлежке, другой в арестантской и лишь письмоводитель занимал для ночлега, небольшую территорию в одном из углов канцелярии. Жалованье за службу получали поденно от 20 до 50 к. и пропивали коллегиально. Опохмелялись на доброхотные даяния просителей, нуждающихся в каком либо совете. Обычно в этих случаях письмоводитель принимал официально-деловую позу и внимательно выслушивал просителя. Затем предлагал подать ненужное по существу заявление, которое тут же и строчилось одним из остальных писцов за 20-30 к., причем иногда взималось столько же на нетребующиеся марки. Так протекала их мирная жизнь изо-дня в день.
— Ну и будет же теперь потеха! — говорил, хихикая, письмоводитель товарищам. — Вчера отпустили двух остальных катаржан. Да ведь как ловко проделали, дьявол их побери! Привели этих Сашку и Ваську к следователю и поместили в нижней судейской камере. Явился кто-то из их же бежавшей компании, перепоили всех конвоиров «собачкой». переодели арестантов и до свиданья.
— Недурственно работают! — завистливо пробормотал один из писцов.
— Не то что, недурственно, а прямо молодцевато, — поправил письмоводитель. — Да и как не работать в такое время, как теперь. Тут и забастовки, и разгромы помещиков, и бунты запасных. Вся полиция закружилась и в конце концов у всех руки опустились — никто делать ничего не хочет. Да и составъ-то, прости Господи, подобран... Шваль народ! Порядочного работника теперь калачем не заманишь, ну и набирают таких фруктов, как мы. Возьмем соседнюю часть. «Утиный нос» постоянно за картами. Выиграет — пьет, проиграет — деньги ищет. До дела ли тут! Околотки пьют почище нас, напьются — дебоши по кабакам устраивают. Один извозчиков «с примочкой» бьет — уму-разуму учит. Другой неделями по шинкам пропадает — с собаками не отыщешь.
— Что верно, то верно, — закартавил один из писцов. — Как-то пришлось мне у «Великана» работать — смехота! Утром старший городовой становится у дверей начальства. За ним жмутся в страхе и трепете помощник и дежурный околоток. Выскочит этот сумасшедший и начнется баталия... Полы и потолки от грохота сотрясаются... Наорется досыта и с рапортом. Оттуда в гостинницу. В 2 ч. перед обедом выпивают с братцем четверть спирту.
— Э-э, вот это порция!— вставил другой писец, штопая прорвавшуюся штанину.