Эти два дня хорошей погоды были благотворны для меня. Солнце или его отсутствие совершенно меняют для меня облик жизни. Я не могу судить об одном и том же одинаково в солнечный день и в пасмурный. Когда солнца не видно, жизнь кажется мне пустыней, а при солнце я охотно мирюсь с ней. Так же я боюсь зимы. Я по-настоящему живу, думаю и чувствую только летом.
Вчера к нам приносили чудотворную икону Печерской Божией Матери и служили вечерню. Как я люблю наши обряды! Что может быть более поэтичным, чем иконы Богородицы, в большинстве своем имеющие чудесное происхождение и уже многие века вызывающие почести и молитвы православных и всегда внушающие верующим утешение и помощь. Так трогательно говорить себе, что наша Матушка Богородица пожелала передать частичку Божественного милосердия своим изображениям. Человек слаб, он так нуждается в осязаемой поддержке, он с таким трудом отделяет духовное от чувственного, что может ощущать присутствие Богоматери, только когда Она предстает перед ним в этом наивном земном обличье. Слава Богу, я имею детскую веру, истинную любовь и почитание к этой стороне наших обрядов и нахожу в них бесконечную красоту. Я буду очень счастлива, если смогу выполнять их так же усердно, как искренне ими восхищаюсь. Когда я слышу пение молитв, присутствую на церковной службе — неизменной на протяжении веков и столь прекрасной, что ни невежество, ни грубость, ни зачастую испорченность служителей не могут ее нарушить, — мне кажется, я никогда не сумею достигнуть должного благоговения. Дай Бог хотя бы иметь чистое сердце, поменьше привязывающееся к земному, я очень желаю этого. Этого дара я вчера просила у Пресвятой Богородицы.
Мама все так же не в духе, но мне безразлично. Теперь, когда уже нет повода беспокоиться о ее здоровье и я не боюсь потерять ее и спокойна за нее, потому что она проведет зиму тихо и без забот, — теперь я люблю ее гораздо меньше, и мне безразлично, как она ко мне относится.
Наконец-то победа после стольких месяцев неудач и поражений. Однако пока рано радоваться. Наши слабые весенние успехи сопровождались такими горькими разочарованиями.
Вчера мой муж был вызван к генерал-губернатору, и тот прочитал ему шифрованную телеграмму государя: «Позвать Аксакова и, если он действительно центром составляемому известному адресу, то внушить ему немедленно прекратить всякое действие под строгою угрозою за будущее».
Этот адрес, автором и виновником появления коего считают моего мужа, существует только в петербургских сплетнях и слухах. Я провела неделю в Царском, с 17-го по 25-е, и уже тогда Петербург полнился слухами об этом адресе. Я думаю, что Тимашев сам распустил эти слухи, чтобы навредить моему мужу. Но я не думала, что он дерзнет сделать эти слухи основой для обвинений и доведет их до сведения государя.
Те, кто встречал в своей жизни множество оазисов и прекрасных пейзажей, не должны жаловаться, если по воле Провидения они однажды окажутся в пустыне.
Смотрите в будущее — нет, лучше не заглядывайте туда! Возможно, вас ждет такое горе, что вы даже мысленно не сможете его перенести; Господь и не требует этого от вас; может быть. Он избавит вас от Креста, которого вы страшитесь. Если же Он пошлет вам его, то в тот же час пошлет и такую милость, которой вы не в состоянии не только принять, но и постигнуть сегодня.
Високосный 1880 год приближается к концу. В самом его начале уже можно было отчасти предвидеть несчастия, ожидавшие нас.
Не имея мужества продолжать мои обычные маленькие заметки, я ограничилась тем, что записала на первой странице совет Моно, так соответствующий нашему положению и тому, о чем я намерена поведать теперь, когда ожидаемые несчастья стали свершившимся фактом.
Новая эпоха открывающаяся перед нами, так необыкновенно горестна, что нужно попытаться описать ее, хотя бы для того, чтобы проследить ее ход.
