— Великий Ткач незыблем! И мы не можем быть гомункулами! У нас есть душа, а у гомункулов ее нет!
— Не смейте перебивать меня! — грозно крикнул Мельхиор. — Иначе я удалю вас отсюда! — Он более спокойным тоном обратился к Терцию: — Ваша шокирующая правда слишком похожа на вымысел с целью защитить собственную шкуру, господин Веласко. Мне очень сложно представить, что я гомункул.
— У меня есть одно неоспоримое доказательство. Амико, пожалуйста, подойди ко мне.
Один из делегации темных эльфов вышел вперед. Он скинул кружевную мантилью, обнажая лицо. Яркие сиреневые глаза пылали на темно-серой коже.
— Все вы знаете моего гомункула Амико. Вы знаете, как он выглядел. Однако после обретения свободы и пары ударов молнии он преобразился. Теперь ярко проявились его кровные черты исталдара и дроу, а его характерные черты гомункула испарились. Так и все мы когда-то преобразились, перестав быть просто орудиями. Свобода воли отличает нас от гомункулов? Амико сейчас обладает свободой воли. Душа отличает нас от гомункулов? Рамон просил прощения и с облегчением принял смерть. У него была совесть, а наши жрецы учат, что совесть — голос нашей души. И я понимаю ваш страх. — Терций обвел взглядом всех присутствующих. — Ведь если мы гомункулы, есть только два вывода, и оба скверные. Либо у нас нет никакой души, либо мы сотню лет издевались над теми, кто имел такую же душу, что и мы. Но я хотел бы показать и хорошее. Например, что разница между людьми, иста и эльфами не так уж и велика. Наши предки когда-то были рабами и уничтожили джаалдаров, пожелав забыть о своем прошлом. Забыв о своем прошлом, мы поспешили допустить те же ошибки: создавать и эксплуатировать жизнь, истощать землю и превозносить себя над другими. Давайте на мгновение забудем о наших различиях и сделаем первый шаг друг к другу.
Терций кивнул Физалису. Тот поклонился Мельхиору, вышел вперед и произнес перед обомлевшими заседателями:
— Вы знаете меня, как гомункула Его Высочества. На самом деле я эльф. Меня зовут Авартон Элтеарн, и я — один из лидеров Белого Солнца. Я вышел из тени только потому, что верю сказанному в этих свитках. И я готов помочь народу темных эльфов… если тот готов помочь моему народу.
Терций стоял на пристани, поставив ногу на швартовый пал. За его спиной дроу-матросы суетились, снаряжая «Шриэл» в долгую дорогу до Вечной Ночи. Терций не взял с собой ни единого сундука вещей и оставил всех слуг на попечении вдовы Масиаса. Он отправляется в очередное изгнание. Онте может отпустить ему все грехи, кроме измены. Как еще назвать то рвение, с которым он стоял грудью за богомерзких дроу? Та еще ревнивая стерва, это ваше человечье королевство. Лживая себялюбивая дрянь. Почему его вечно тянет на таких? Терций улыбнулся этой мысли и поморщился от очередного приступа боли.
Как и в прошлое изгнание, его никто не провожал. Даже верного Амико больше не было рядом.
Они расстались сразу после суда. Долго смотрели друг на друга, словно старясь запомнить каждую черту, а потом Терций сказал:
— Ты свободен. Живи своей жизнью. Я благословляю тебя… теми богами, что еще есть на земле и на небе.
Амико с грустью и беспомощностью смотрел на него, но оба знали, что пришло время расстаться, как и каждому мальчику приходит время становиться взрослым.
— Ты уже знаешь, что будешь делать? — спросил его Терций.
Амико немного подумал, а затем ответил:
— Хочу посмотреть мир. А еще, чтобы гомункулы перестали быть рабами. Пока не знаю, с чего начать.
— У тебя все получится. С непривычки свобода может пугать, но скоро ты привыкнешь и поймешь, какое же это благо — самому нести за себя ответственность.
Они тепло обнялись, и Амико ушел. Растворился среди улиц города, укрывшись под черной мантильей.
На пристани не было и Чарны. Она удалилась вместе с посольством. Напоследок взглянула на Терция, но ничего не сказала, словно не было между ними этого безумного приключения. Что ж, дроу мастерски умеют перешагивать через других и отбрасывать ненужные эмоции.
Физалис-Авартон попрощался с Терцием еще в зале суда.
— Теперь мне много дней и ночей не сомкнуть глаз, — вздыхал эльф, когда они с большим удовлетворением наблюдали за арестом Бенито Кальдерона и Альваро Молины. — Работа началась, и я благодарен вам… но не смогу проводить. Надеюсь только, что вы сможете перебороть яд и пережить путешествие. И вернуться, когда Онте снова будет в вас нуждаться.
— Я не вернусь, — задумчиво ответил Терций. — Я вырос здесь и много лет считал Онте своим домом, но эта любовь не взаимна. Пора перестать бегать за миражами и вернуться туда, где я всегда был нужен.
— Можем отплывать, — сказала за спиной госпожа-капитан.
Терций с улыбкой посмотрел на маску в своей руке:
— Слышал, Иззе? Мы плывем домой.
Та подмигнула ему солнечным зайчиком на изумруде.
