Облепленная туманом, я стою на самой вершине сопки и крепко держу Стёпку за руку, глядя на раскинувшийся под ногами, выплывающий из солнечного света город. Меня словно нет, я покрыта влажным мутным тюлем небытия, зависшего на высшей точке, за которой небо, а что за небом? Геля уже спустилась с сопки, она внизу, её головка зазолотилась, переливаясь всеми красками дня, и тело наполовину выскользнуло из влажной сероватой бели. Я с волнением слежу за ней, она уже целиком выбралась на свободу, с ног до макушки мне видна её фигурка, она мгновенно отпечаталась в моей памяти рядом с бесчисленными оттисками минувших лет, где она во всём многообразии своих форм навсегда со мной. Она чувствует себя изнутри, она не видит того, что вижу я. Её медленное перетекание, тягучее видоизменение… Она взбухает сама в себе так же, как когда-то взбухала во мне, пока не выскочила наружу, теперь она изо дня в день выскальзывает из себя прежней, чтобы достичь себя будущую, и я никак не могу поймать её настоящую.
Надо выдавить из себя слово, потом еще и еще пока не вылезет, наконец, предложение и не потащит за собой целый рой хаотичных мыслей, захламляющих внутренности мозгов моих. В голове идет бесконечное бурление, что-то пузырится и лопается, вспухает волдырями и опять лопается, после вздувается, упираясь в стенки черепа, и вновь неизбежно лопается при малейшей попытке с моей стороны совладать с этой активностью, идущей во мне и помимо моей воли. Все неспокойно в моем организме. Глухо шумит дыхание, сердце отстукивает мерно и неумолимо мгновения жизни моей, за которыми я не поспеваю, в которых застреваю и запутываюсь, а сердце безостановочно бьется, и глаза перебегают с предмета на предмет, охотясь за новыми впечатлениями, пока я плутаю в старых…
– Алло. Привет.
– Привет. Ты кто?
– Я – Филипп. А ты кто?
– Ну и тип ты, Филипп. Зачем звонишь, не ведая куда, и не зная, кто я?
– Чтобы узнать, кто ты. Кто ты и чего ты хочешь, киска?
– Спать хочу. Можно было бы и догадаться. 2 часа ночи все-таки.
– А у меня есть вкусная сосиска. Ее не хочешь, киска?
– Сам грызи свою сосиску, придурок. Киски вискас жрут, если дают, конечно
– Я могу помочь киске.
– Чем поможешь киске с одной своей сосиской?
– У меня, может, еще что-нибудь есть.
– Кискам надо кое-что, а не что-нибудь, они создания вполне цельные, Так что опять звони, не ведая куда, но только не сюда.
– Да и пошла ты.
– А не пойду. Сам иди, идиот.
– Ну и дура.
– Сам дурак.
Что за идиот, бог ты мой, или черт ты мой, или еще кто-нибудь мой, где-то во мне, где-то со мной. Должен же быть еще кто-нибудь, кроме меня здесь, где только я… и Пузырь, блаженно сопящий во сне.
Пузырь смешной – рыжий, толстый и очень легкий, он, словно надут летучим газом, порхает в пространстве, переливаясь всеми цветами, и его нестерпимо хочется потрогать – ущипнуть, толкануть легонько, пощекотать, потискать – он взвизгивает, изнутри взрывается хохотом и взлетает еще выше, и я тоже слегка отрываюсь от земли вместе с ним. Он как стеклянный шарик – круглый и прозрачный, кажется, вот-вот лопнет и разольется по комнате мягким светом. Но он очень прочный, он не ведает усталости и боится только стоматологов, хотя ни разу еще не лечил зубы. Когда он засыпает, он сжимается в комочек, его совсем не видно на кровати, он заползает под подушку, и только две голые пятки торчат наружу. И становится очень тихо, невыносимо тихо. И хочется его разбудить… Ну вот, опять:
– Что?
– Я хотел узнать, ты что такая, злобная? У тебя что, критические дни?
– У меня критические мысли. Тебе то что?
– Мне то ничего. Просто интересно.
– Господи, да откуда ты такой заинтересованный взялся?
– Да ниоткуда не взялся. Я уже лет двадцать пять как был, и сейчас есть, и еще чуть-чуть побуду, видимо. Только ты об этом не знала.
– Теперь знаю. Тебе это приятно?
– Не понял еще. А тебе?
– Мне по фигу.
– Врешь, уже не по фигу, минут двадцать назад было по фигу, а сейчас уже нет.
– Ты для этого и звонишь по ночам незнакомым людям, да?
– Для чего, для этого?
– Чтоб преодолеть их пофигизм в отношении твоей незаурядной натуры. Так ты выбрал долгий путь. Пока всех обзвонишь. Попрыгал бы лучше голышом по крыше – сразу добьешься признания, у всех разом.
– Мне не надо у всех, надо лишь у некоторых… А ты почему не спишь по ночам?
– Потому что кое-какие придурки будят…
– Да ну, ты и не спала вовсе.
– Ты сквозь телефон это узрел?
– Просто по голосу понял. Ты с такой готовностью меня отшила, словно бы очень ждала…
– Кого, тебя?
– Ну, может не меня, может, кого-нибудь другого. А тут я.
– Всего хорошего, Филипп.
– Ты даже вполне вежливые слова говоришь так, словно бы посылаешь на три буквы.
