Смех вырывается из груди, и мне приходится бороться с собой, чтобы не пролить вино прямо на платье.
— Берни, — выдыхаю я, ставя стакан на ближайший столик и кашляя.
— Они отвратные, — Берни пожимает плечами и возвращается к разглядыванию женщин, строящих из себя Ангелов Чарли со знаменитого постера. Она съеживается, как будто они прокаженные, и это заразно, хотя вообще так и есть. Если уж на то пошло, все это просто показывает, какое влияние на людей оказывают социальные сети.
— Эй, Обри? — раздается мужской голос в комнате.
При этом звуке женщины дружно ахают и поворачивают головы к двери. Я внутренне стону, когда смотрю на Чеда, стоящего прямо там.
— Хочешь, чтобы я от него избавилась? — бормочет Берни.
Я отмахиваюсь от нее.
— Нет. Все в порядке. Мне все равно нужно подышать свежим воздухом, — я встаю, чтобы уйти, и вкрадчивое лицо Чеда останавливается на мне поверх порхающих женщин, когда я направляюсь к двери. Его каштановые волосы зачесаны наверх и уложены так, как он всегда это делает для больших мероприятий, мальчишеская улыбка на его лице заставляет тошноту подступить к горлу. Я закатываю глаза и протискиваюсь мимо него.
— Уходи, Чед.
— Обри, пожалуйста, — вздыхает он у меня за спиной.
Женщины начинают перешептываться. Только этого не хватало.
Я поворачиваюсь в бежевом, как и все здесь, коридоре, чтобы отчитать его, но кто-то обнимает меня сзади, выбивая дыхание из легких. Знакомый запах матери омывает меня, и я расслабляюсь.
— Мама?
Она отстраняется и улыбается.
— Боже мой, эта девушка просто смешна, — говорит она, сморщив нос и бросая взгляд на Эрику, которая стоит с гусиной компанией, все еще печатая что-то на телефоне. — Лучше бы беспокоилась о том, чтобы действительно выйти замуж в день своей свадьбы. А ты хорошо выглядишь.
Ее глаза окидывают меня с ног до головы, когда она берет меня за руки. Я разглядываю коктейльное платье мамы темно-бордового цвета классического покроя, ее яркие глаза, волосы на тон темнее моих, убранные назад крошечными цветами. Она выглядит по-другому.
Ее брови сходятся, на лице ясно читается беспокойство.
— Я просто хотела тебя проведать и убедиться, что с тобой все в порядке.
— Здравствуйте, миссис Таунсенд, я надеялся поболтать с вашей дочерью, — говорит Чед через ее плечо.
— Чед, не мог бы ты, пожалуйста, потеряться где-нибудь? Думаю, мы были бы тебе очень признательны, — говорит мама мягким тоном, как будто приглашает его на ужин.
У него отвисает челюсть, а мои глаза распахиваются. Я оборачиваюсь и вижу Берни, стоящую прямо за мной и такую же растерянную.
— Какого хрена? — произносит Берни одними губами и смотрит на меня.
— Обри выйдет замуж за кого захочет и когда захочет, поэтому, думаю, тебе лучше отступить. Я больше не собираюсь поддерживать деловые схемы ее отца.
Я понятия не имею, что происходит. Моя мать, которая ни разу на моей памяти не постояла даже за себя, пошла против моего отца? Я никогда не думала, что доживу до этого дня.
Он смотрит на меня, словно ожидая, что я скажу обратное.
Улыбка появляется на моих блестящих губах.
— Серьезно, Чед. Отвали.
Он хмыкает, отворачивается и топает, как обиженный ребенок, по коридору.
— Мама? — спрашиваю я, кидаясь в ее объятия.
Она с сияющими глазами шепчет так, чтобы никто другой не услышал:
В моих глазах начинают появляться слезы.
— Я тоже по этому скучаю.
Она берет мое лицо в ладони и касается щеки.
— Не плачь. Ты испортишь макияж. Поговорим после свадьбы, хорошо?
— Хорошо, — отвечаю я, в шоке от женщины, которая кажется другим человеком.
