Как будто это вообще требует ответа, у меня едва ли есть время на подобные вещи. В одном из своих постов она упомянула, что ее любимый фильм — «Десять причин моей ненависти», не говоря уже о том, что в большинстве романтических фильмов, которые я посмотрел, многие мужчины танцуют, чтобы завоевать свою прекрасную даму. Я сделаю это, чтобы добиться ее.
— Боже, ты придурок, — бормочет он, кладя нитки и булавки обратно в коробку на каминной полке. Он указывает на пакет первой отрицательной группы крови на столе. — А теперь выпей это.
— Ни за что, — я морщусь. Сладкий вкус Обри наполняет мои вены, и мне это не нужно. Тем не менее, я продолжаю. — Когда они уже сделают что-то с этим пластиковым вкусом.
— Во-первых, эти пакеты вообще-то не предназначены для употребления, и ты это знаешь. Во-вторых, ты собираешься оказаться в комнате с кучей людей. Тебе это нужно.
— Я выпил немного раньше, — я смотрю прямо в его голубые глаза в попытках скрыть ложь.
Дойл бросает на меня подозрительный взгляд, но молчит. Он знает, что я не сделаю ничего такого, что может привести к появлению репортеров с заголовком «Кровососущий каннибал бесчинствует на вечеринке в отеле».
— Поставщики провизии уже прибыли, — объясняет Дойл, прежде чем опуститься в кресло и вздыхает с преувеличенной усталостью. — Как и остальные новые сотрудники, включая нашего менеджера. Вероятно, теперь в отеле будет много народу.
Он жалуется, но это то, чего он хочет. А мне все равно, лишь бы я мог гоняться за своей красоткой по всему замку.
— Ты только и делаешь, что ноешь, — поддразниваю я, и он поднимает голову, чтобы бросить на меня свирепый взгляд.
— Да, но пока ты украшал зал, а потом час отсыпался, я все организовывал. У меня десятилетиями не было столько человеческого общения, потому что кто-то решил стать дряхлым стариком на долгие годы. Это утомительно.
Прошло несколько часов, но я все еще в восторге от Обри, и у меня даже нет желания раздражаться из-за многолюдности в моем драгоценном доме.
— Похоже, это твои проблемы.
Он трет лоб.
— Фу. Ты можешь быть еще более невыносимым в данный момент? Я все еще удивлен, что ты вообще согласился на вечеринку.
— Думаю, я сделаю для нее все что угодно, — честно заявляю я. — Не могу дождаться, когда увижу ее в платье, которое я выбрал, — бормочу я себе под нос.
— Ну, придется подождать, потому что ты поможешь мне встречать гостей.
Я недоверчиво поворачиваюсь к нему.
— Ты, должно быть, шутишь. Я не хочу приветствовать людей.
— Очень жаль! Это твой дом.
— Но я не тот, кто хотел превратить свой замок в какой-то невыносимый отель, — я хочу провести ночь с Обри, а не приветствовать потных кровососов фальшивой улыбкой. Я предпочел бы насадить свою голову на пику.
— А ты не можешь просто сделать это сам со своим новым персоналом? — говорю я с издевательской усмешкой.
— Нет. Ты поможешь мне, или я попрошу Фрэнка приехать и сделать это, — он приподнимает бровь, и я проклинаю этого грязного кретина, как надоедливого щенка, которым он и является.
Пока я не разберусь во всем с Обри, я не могу допустить, чтобы Франкенштейн был здесь. Если я это сделаю, это не сулит ничего хорошего.
— Отлично, — огрызаюсь я, поворачиваясь обратно к зеркалу, чтобы одернуть костюм и убедиться, что он сидит как надо. — Но тебе лучше оставить меня в покое на остаток ночи.
— Постараюсь, но ничего не обещаю.
Она точно узнает, кто я и что это значит, еще до того, как закончится ночь. Думаю, я могу подождать еще немного, чтобы увидеть ее, лишь бы ночь закончилась так, как я хочу.
— Если ты потеряешь самоконтроль, я не хочу знать об этом, — Дойл пожимает плечами и направляется к двери. — И я не буду участвовать в вечеринке жалости после этого.
Я смеюсь и качаю головой.
