Некоторое время колдун стоял молча. Он весь обмяк, обессилел и тяжело дышал. Казалось, из него выдернули стержень – еще немного, и он упадет прямо на землю.
– Лунный Волк рожден, чтобы убивать врагов, – проговорил он негромко. – Те, кто угрожает Волку и его племени, будут убиты. И никто не защитит их – ни шаман, ни ночь, ни сам Великий дух.
Сказав так, он пошел прочь от пещеры. Пятеро индейцев юта проводили его угрюмыми взорами. Молодой вождь повернулся к ним и успокаивающе улыбнулся.
– Лунный Волк – могучий шаман, но и самому сильному шаману требуется отдых. Мы слишком долго бродили по горам, завтра мы отправимся обратно, в Форт Дачесн. Мы возьмем пленников с собой, и их дальнейшую судьбу решат старейшины и вожди.
– Это не люди, это злые духи, – проговорил индеец лет сорока по имени Деревянное Копье. – Лунный Волк прав, их надо убить, нечего их таскать за собой. Если их увидит племя, мы уже не сможем их убить по-тихому.
– Мы отведем их в Форт Дачесн, – повторил Бегущая Пума. – Их судьбу решат вожди. Если будут разногласия, мы соберем совет племени, мы спросим у шамана. Если духи велят их убить, мы убьем их, несмотря ни на что.
Низкое зимнее солнце опустилось за покрытые снегом бледные вершины, и, казалось, весь мир погрузился в кромешную, непроглядную тьму.
– Мне думается, применительно к закату в горах это неточная формулировка, – заметил Загорский. – Ведь в горах солнце не опускается, оно как будто тонет за вершинами, причем тонет очень быстро. Только что был закат, и тут же – полная темнота.
Ганцзалин заметил, что все слова, связанные с солнцем, неточны. Например, солнце село. Как оно может сесть, ведь у него нет седалища? Солнце встало – еще хуже: где у него ноги, чтобы вставать? Солнце не может идти по небу – опять же, потому что нет у него ног, а еще потому, что небосвод – не дорога, чтобы по нему идти.
– Это метафора, – объяснил Нестор Васильевич, – такой художественный образ.
Помощник, однако, отвечал, что это не метафора никакая, а сплошное жульничество… Давеча ему чуть голову не отрубил взбесившийся колдун – вот это была бы метафора так метафора. Только что была голова – бац! – и ее уже нет.
– Это была бы не метафора, а синекдоха, то есть часть от целого, – поправил его коллежский советник.
Разговор этот искусствоведческий проходил в пещере – но не в той, в которой провели они ночь. Весь день пленники шли по горам в сторону Форта Дачесн, сопровождаемые воинами юта. В конце процессии плелся Лунный Волк и, как утверждал обладавший острым слухом Ганцзалин, все время чуть слышно подвывал, как будто бы он на самом деле был волком, а не индейцем.
– Вероятно, он следует какому-то ритуалу, – сказал Загорский, – он ведь колдун.
Сидевший рядом с Ганцзалином Верещагин при этих словах чуть заметно вздрогнул. Он как-то осунулся за прошедшие сутки, кожа на лице стала серой, а глаза потускнели. Он почти не говорил, ограничиваясь междометиями, и ни к чему не проявлял никакого интереса. Нестор Васильевич с помощником не пытались вывести его из этого состояния, полагая, что его мучает совесть оттого, что он проворонил появление индейцев.
– Мудрено было не проворонить, – негромко заметил Нестор Васильевич, – индейцы – природные лазутчики и следопыты, они могут подкрасться даже к волку, и так, что тот ничего не учует. А уж обмануть человека им проще простого.
– Да, – согласился Ганцзалин, – тут бы любой обмишурился, а не только художник.
И умолк под укоризненным взглядом господина.
Теперь все трое сидели в пещере рядом, привалившись спиной к неровной каменной стене и под внимательными взглядами трех юта ели болтанку из маисовой муки. Всем троим освободили только руки, ноги у них по-прежнему были спутаны веревками. Несмотря на явную беспомощность пленников, за ними внимательно наблюдали трое вооруженных ружьями индейцев из отряда Бегущей Пумы. Лунный Волк велел им не сводить с пленников глаз.
– Белый Шаман и его слуга бейкок опаснее змеи, – объяснял он индейцам юта. – Они не могут лишить воли всех ютов одновременно, но могут действовать на каждого отдельно. Поэтому, как только почувствуете что-то неладное, сразу стреляйте в Белого Шамана и бейкока.
– Как только почувствуете неладное, сразу подавайте сигнал о помощи, – мягко поправил Лунного Волка Бегущая Пума. – Мы явимся и спасем вас.
Лунный Волк бросил на него злобный взгляд, но спорить не стал, все же верховодил отрядом Бегущая Пума, а не колдун. Индейские воины, напуганные словами Лунного Волка, глядели на пленников настороженно. Настроение их не поменялось даже после увещеваний молодого вождя – подпав под влияние колдуна, они теперь верили ему почти безоговорочно.
Ганцзалин бросил быстрый взгляд на ближайшего к нему индейца и сказал небрежно:
– По правде говоря, у меня промерзло седалище. Не пора ли нам задать лататы?
