– Крещу тебя во имя отца и сына и святого духа! Аминь!
Поезд входил под своды Клермонского вокзала. В окне показалось лицо г-жи де Бридуа. Тогда аббат, совсем потеряв голову, протянул ей хрупкое человеческое существо, которое он только что принял, и пробормотал:
– Тут с дамой случилось в дороге маленькое происшествие.
По его виду можно было подумать, что он подобрал этого ребенка в сточной канаве; волосы аббата слиплись от пота, белое жабо съехало на плечо, сутана была вся в пятнах. Он непрерывно повторял:
– Они ничего не видели. Ровно ничего. Я ручаюсь за это. Они все время смотрели в окно! Я ручаюсь! Они ничего не видели!
И он вышел из купе с четырьмя мальчиками вместо трех, за которыми его послали, а г-жа де Бридуа, г-жа де Воласелль и г-жа де Саркань, бледные, растерянно переглядывались и не знали, что сказать.
Вечером все три семейства обедали вместе, чтобы отпраздновать приезд школьников на каникулы. Но разговор не клеился: у отцов, у матерей и даже у детей был озабоченный вид.
Вдруг самый младший из мальчиков, Ролан де Бридуа, спросил:
– Мама, а где же аббат нашел этого ребеночка?
Мать уклонилась от ответа:
– Ешь и оставь нас в покое с твоими расспросами!
Он помолчал несколько минут, затем продолжал:
– В вагоне ведь никого не было, кроме той дамы, у которой болел живот. Значит, аббат – фокусник, как Робер Уден, который достал банку с рыбками из-под ковра.
– Замолчи! Это господь бог послал ребенка.
– А куда же господь бог положил его? Я ничего не видал. Он влетел в другое окошко? Скажи!
– Довольно об этом! Замолчи! Он лежал под кочаном капусты, как все маленькие дети. Ты же это хорошо знаешь.
– Но в вагоне не было капусты!
Тогда Гонтран де Воласелль, слушавший с лукавым видом, улыбнулся и сказал:
– Нет, один кочан там был. Но видел его только господин аббат.
