— Миссис Смит, вы намерены сегодня вечером смотреть рождественскую пантомиму? Леди Фарли готовилась к этому представлению несколько месяцев. Или вы предпочли бы сыграть в карты? — спросил Харди и положил в рот большой кусок утки.
Виктория не поверила своим ушам. Неужели после стычки в кабинете Харди предлагает ей провести вечер вместе? Ханна действительно пригласила артистов для постановки пьесы на рождественскую тему, а тем из гостей, кто не пожелает присоединиться к зрителям, пообещала большой выбор разнообразных игр, чтобы каждый мог найти себе развлечение по душе. Однако Виктории хотелось только одного — скрыться от шума и от людей, в особенности от Харди и Сомертона.
— Полагаю, нам стоит проявить благоразумие и не появляться вместе ни на представлении, ни за карточным столом. Кроме того, очевидно, мне придется рано подняться наверх, мистер Харди. У меня ужасно разболелась голова.
— Вы позволите мне проводить вас в вашу комнату? Этот человек просто не понимает, когда нужно остановиться. Он пытается спровоцировать Сомертона?
— Не думаю, чтобы это было прилично.
— Ну конечно. Только Сомертону прилично провожать вас.
— Тише, тише, не показывайте, что вы ревнуете меня.
Подойдет ли когда-нибудь к концу эта трапеза? Виктория краем глаза посмотрела на Сомертона. Если бы он рассказал ей, что гложет его душу! Она ясно видела в его поведении некую загадочную особенность. У него была странная потребность постоянно держать ситуацию под контролем. Но зачем? Виктория терялась в догадках. Возможно, он не доверяет ей? Или всем женщинам?
Обед, наконец, закончился. Как только дамы удалились в гостиную, Виктория подошла к леди Фарли:
— Ханна, я должна подышать свежим воздухом. Ханна озабоченно сдвинула брови:
— Сегодня очень холодно.
— Я выйду ненадолго. Мне необходимо некоторое время побыть одной и подумать.
— Сомертон снова доставляет вам неприятности? — поинтересовалась Ханна.
Виктория кивнула: — И Харди тоже.
— Ну, хорошо. Я придумаю, как объяснить ваше отсутствие. Только, пожалуйста, не задерживайтесь, иначе мне придется послать лакея, чтобы он отыскал вас.
— Вы очень добры.
Виктория сбегала наверх за теплой накидкой и вышла из дома.
Тихий сумрак зимнего вечера окутал ее со всех сторон. Она свернула на боковую дорожку и неожиданно посреди заснеженного пространства обнаружила садовую скамейку. Очевидно, летом здесь разбивают цветники. Виктория смахнула со скамьи пушистый снег, села и посмотрела на усыпанное звездами небо. Как долго ей не удавалось побыть одной!
Возможно, уединение принесет ей временное облегчение, но, к несчастью, не поможет справиться с главной проблемой: скоро придется вернуться в дом, а значит — снова увидеть Сомертона. Казалось бы, после сегодняшних событий она не должна испытывать по отношению к нему ничего, кроме гнева, однако вышло иначе. Разумеется, она сердилась на него, но в то же время жалела. Его что-то мучило, и она не могла оставаться к этому безучастной.
— Какого дьявола вы здесь делаете в такой холод? Виктория слегка обернулась и увидела Сомертона, который смотрел на нее так, словно решил, что она сошла с ума.
— Я хотела побыть в одиночестве. И в данный момент продолжаю хотеть того же.
Не обращая внимания на ее слова, он шагнул вперед и уселся на скамейку всего в нескольких дюймах от Виктории.
— Вы знали, что я здесь? — спросила она.
— Леди Фарли посоветовала мне прогуляться. Она сказала, что прохладный воздух, возможно, пойдет мне на пользу.
— Понятно.
Интересно, чего ради Ханна так поступает? Некоторое время они сидели молча, потом Энтони вздохнул и, глядя на снег прямо перед собой, тихо сказал:
— Виктория, мне нет прощения. Я вел себя как последний идиот.
— Да. Но почему?
— Я разозлился.
— Почему? — повторила она.
Он тяжело вздохнул, и в морозном воздухе заклубилось облачко пара.
— Всю жизнь меня окружают сплошные тайны, интриги и ложь. И вы только тем и занимаетесь, что лжете и скрытничаете. Когда я услышал, как вы за моей спиной договариваетесь с Харди, то совершенно вышел из себя. Я понимаю, это нельзя считать оправданием.
— Нельзя. Тем более что вы сами отнюдь не склонны к откровенности. — Она пододвинулась чуть ближе к нему. — Вы ревновали меня к Харди?
— Да, — тихо признался он. — Когда я закрываю глаза и представляю себе, как он целует вас, мне хочется задушить его.
— Я всего лишь пыталась помочь вам, — прошептала она.
— Я знаю.
Виктория ужасно хотела, чтобы их доверительный разговор продолжался подольше, и спросила:
— Как вы думаете, мы можем поговорить друг с другом честно, но при этом какую-то часть правды оставить при себе?
Он посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся:
— Давайте попробуем.
— Прекрасно. Начнем с меня, — сказала она. — Одна богатая женщина обнаружила, что ждет ребенка. Ей необходимо было сохранить это в тайне, и она заплатила мне, чтобы я взяла младенца, как только он появится на свет. Она купила дом, где я живу и воспитываю ее ребенка. И обещала передать этот дом в мою собственность, когда ее дочери исполнится восемнадцать лет.
