Деревенщики находились в стороне от старой Смоленской дороги, в пролеске. Никакой речки рядом с деревней не было, жители пользовались колодезной водой. Крестьянское население там было белорусским, и они называли свою деревню на белорусский манер – Деревеньчики. Натали так любила в детстве слушать их мягкий говор, отличающийся от великорусского. Перед каждым словом они произносят «ти», а букву «л» в конце слова заменяют на «в», отчего вместо «видел» или «ходил» у них получается «ти видив» или «ти ходив». Такой же говор имела и старая няня Настасья, которая когда-то жила здесь. А вот Дашутка и Катюша, воспитанные уже в Васино, в большей мере имели великорусский говор, и только иногда в их речи проскальзывали мягкие согласные «женьчины», «мучины» вместо твердых «женщины» и «мужчины».
Насколько барыня помнила, крестьяне этих деревень отличались от великорусских. Первое, что сразу бросалось в глаза – это одежда. Великорусские васинские мужики носили кафтаны из цветного сукна, крашеные рубашки, черные шляпы, женщины носили синие сарафаны, пестрые передники, на головах кокошники, девушки же повязывали на голову цветные повязки.
Одежда белорусских крестьян была почти вся белого цвета. Недаром их иногда называли «белыми людьми»! Мужчины носили кафтаны из белого некрашеного сукна, белые рубашки, белые валяные колпаки в виде усеченного конуса вместо шляпы. Женщины надевали белые зипуны, белые рубашки подпоясывали белыми суконными юбками «андараками», на головы надевали белые полотенчатые головные уборы – наметки, или как их называли белорусские крестьянки – намитки. Девушки носили белые повязки, а в праздничные дни надевали длинные, доходящие сзади до половины спины, белые повязки с красными узорчатыми концами, а голову украшали цветами или перьями.
Избы у белорусских крестьян были тоже курными, без труб, но домашняя утварь отличалась. Позже выяснилось, что белорусские крестьяне пользуются сохой с узким лемехом, и у них вовсе отсутствует борона с железными зубьями, ее заменяет простая борона из срубленных деревьев, с сучьями вместо зубьев.
Что касается внешнего вида, то мужчины из Деревенщиков были ниже васинцев, были они менее плотными, тонкокостными, чем эти крестьяне. Белорусские крестьянки тоже были невысокими и миниатюрными, лица их имели тонкие и красивые черты. Почти все белорусские крестьяне были светло-русыми, с голубыми или серыми глазами. Взгляд их был кротким и добрым. Были они хозяйственными, спокойными, девушки и парни ценились как хорошие варианты для женитьбы и замужества. Надеюсь, они с радостью примут барыню как новую – старую хозяйку.
Вечером Авдотья рассказала, что, со слов местных крестьян, после продажи Деревенщики перешли в руки какого-то отставного гусара, который хозяйством не занимался, а поручил все дела своему управляющему, а сам основное время проводил в столице. Управляющий так хорошо «науправлял», что доход стал еще меньше. Еле теплился только винокуренный завод, да и то он значительно захирел. И вдруг тот же Степан, или еще кто-то из наших дворовых, случайно из общения с управляющим, который пристрастился к дегустации производства своего завода, узнал, когда тот был подшофе, что хозяин собирается продавать имение, так как ему срочно нужны деньги – видимо, проигрался в карты. Настоящую цену управляющий почти не знал, помнил только ту цену, за которую его купили, управлял им спустя рукава. Так что барыня могла купить имение и не так дорого.
Утром на том же возке, с тем же Степаном, они отправились в путь вместе с Мишей. Нотариус, или как их тогда называли – подьячий крепостных дел, скромный молодой человек, смирно сидел в возке и вопросов пока не задавал. Натали только сжимала руки и просила Бога, чтобы им повезло.
Настоящего хозяина не было, он только написал доверенность на своего управляющего с правом продажи имения. Это было только на руку всем, особенно покупателям!
Управляющий, мужчина средних лет и очень потертого вида, был явно с похмелья. Он старался держаться строго официально, но это ему не очень удавалось. Миша представил Натали ему, но тот не знал, что она была когда-то владелицей этих земель. Пригласив всех в дом, он прежде всего усадил за стол и предложил закусить и выпить. Барыня, конечно, отказалась, но подмигнула Мише, чтобы он тому составил компанию. Мужчина только делал вид, что пьет то, что наливал ему управляющий, а он хмелел все больше. Когда он дошел до кондиции, барыня начала разговор:
– Уважаемый Порфирий Петрович (да, как у Достоевского!). Я случайно узнала, что Илья Владимирович (тот самый гусар, владелец усадьбы), нуждаясь в средствах, продает Деревенщики. По-дружески и по-соседски я готова выручить его и приобрести усадьбу и деревню. Я даже пожертвовала своими драгоценностями, чтобы сделать это! Так я уважаю вашего хозяина, про которого слышала много хорошего! – и Натали сделала вид, что вытирает слезы.
Порфирий Петрович уже не очень соображал, о чем говорят, но вид делал важный:
