- Нет, не видала!.. - отвечала та почти задыхающимся голосом: встретиться и беседовать в такую минуту с г-жою Петицкой было почти невыносимо для Елены, тем более, что, как ни мало она знала ее, но уже чувствовала к ней полное отвращение.
Г-жа Петицкая, впрочем, вскоре сама раскланялась с ней.
- Ну, adieu, авось отыщется где-нибудь наш беглец! - проговорила она и пошла, твердо уверенная, что князь гулял в лесу с Еленой: рассорились они, вероятно, в чем-нибудь, и Елена теперь плачет в лесу, а он, грустный, возвращается домой... И г-жа Петицкая, действительно, придя к княгине, услыхала, что князь вернулся, но что обедать не придет, потому что очень устал и желает лечь спать.
- Я думаю, он не столько от усталости не желает кушать... - произнесла она несколько двусмысленным тоном.
- А отчего же еще? - спросила ее княгиня, но как-то нерешительно.
- Так, я имею тут маленькие подозрения.
Но какие именно подозрения г-жа Петицкая имеет, - княгиня не спросила ее.
- Я сейчас встретила Елену, - продолжала г-жа Петицкая как бы самым обыкновенным голосом. - Вообразите, она лежит на траве вся расплаканная, так что мне даже жаль стало ее, бедненькую.
- О чем же она плачет? - не утерпела уже и спросила княгиня.
- Говорит, что ходила очень много, устала, оттого и расплакалась...
И г-жа Петицкая вслед за тем негромко рассмеялась.
Княгиня на это ничего ей не сказала.
Г-жа Петицкая до сих пор никак не могла вызвать ее на полную откровенность по этому предмету, так что начинала даже немножко обижаться за то на княгиню.
- Но где же барон? - воскликнула она, когда сели за стол и барон не являлся по обыкновению.
- Ах, он сегодня, к великому моему удовольствию, отправился на целый день к Анне Юрьевне! - отвечала княгиня.
- К великому удовольствию вашему... Но за что же такая ваша немилость к нему? - спросила г-жа Петицкая.
- За то, что он мне ужасно надоел, - сказала княгиня, по-видимому, совершенно искренним голосом, но г-жа Петицкая на это только усмехнулась: она не совсем поверила княгине.
Елена в это время ехала в Москву. Воображение она имела живое, и, благодаря тяжелым опытам собственной жизни, оно, по преимуществу, у ней направлено было в черную сторону: в том, что князь убил себя, она не имела теперь ни малейшего сомнения и хотела, по крайней мере, чтобы отыскали труп его. Что чувствовала Елена при таких мыслях, я предоставляю судить моим читательницам. Прежде всего она предположила заехать за Миклаковым; но, так как она и прежде еще того бывала у него несколько раз в номерах, а потому очень хорошо знала образ его жизни, вследствие чего, сколько ни была расстроена, но прямо войти к нему не решилась и предварительно послала ему сказать, что она приехала. Миклаков и на этот раз лежал в одном белье на кровати и читал. Услыхав о приезде Елены, он особенно этому не удивился.
- Сейчас приму-с, - сказал он лакею и в самом деле хоть не в очень полный, но все-таки приличный туалет облекся.
- Поди, проси, - сказал он лакею.
Тот пошел и пригласил Елену.
Миклаков даже отступил несколько шагов назад при виде ее, - до такой степени она испугала его и удивила выражением своего лица.
- Что такое с вами? - воскликнул он.
- Ничего, не обо мне дело, - проговорила Елена порывистым голосом, - но князь Григоров наш застрелил себя...
- Господи помилуй!.. - воскликнул еще раз Миклаков и еще более испуганным голосом. - Но где же, каким образом и зачем? - спрашивал он торопливо.
- Около Останкина в лесу, должно быть! - говорила Елена: она в эти минуты твердо была убеждена, что передает непреложнейшие факты.
- Но что же... видел, что ли, кто-нибудь его? - продолжал расспрашивать Миклаков.
- То-то никто не видал и нигде найти его не могут, - отвечала Елена.
- Но как же вы знаете, что он убил себя?
- Потому что мы поссорились с ним вчера, а он мне прежде всегда говорил, что, как я его оставлю, то он убьет себя.
- Но от этих слов до убийства еще далеко! - сказал Миклаков, махнув рукой. - Ах, вы, барышня, барышня смешная!
- Нет, я не смешная; его нигде не могут найти... Наконец, я писала ему, что между нами все кончено, а он, я знаю, не перенесет этого.
Елена все уже перепутала в голове; она забыла даже, что князь, не получив еще письма ее, ушел из дому.
- Зачем же вы писали ему это?
- Зачем?.. Из ревности, конечно!.. Теперь пойдемте объявить об его смерти в полицию; пусть она труп его отыщет!
- Труп отыщет!.. - рассмеялся Миклаков. - Бог даст и живым его обрящем!
- Нет, вы живым его не обрящете... Пойдемте!
- Куда пойдемте?
- В полицию какую-нибудь - объявить.
- Подите вы, в полицию объявлять... страмиться!.. Поедемте в Останкино лучше; там, может быть, и отыщем его.
- Но, чтобы отыскать его, надобно тысячу людей разослать по лесу!.. Как вы это сделаете без полиции? - возражала ему Елена.
- Мы тысячу людей и пошлем! В Останкине есть своя полиция, - зачем же нам городская нужна?
- Есть там полиция? - спросила Елена.
- Есть, - успокоивал ее Миклаков, и затем они вышли, сели на хорошего извозчика и поехали в Останкино.
Елена начала беспрестанно торопить извозчика.
