Княгиня после того, ссылаясь на нездоровье, ушла к себе в дом, а мужчины прошли в свой флигель и стали играть на бильярде. Разговор об Елене и о княгине между ними не начинался более, как будто бы им обоим совестно было заговорить об этом.
VIII
После описанной нами прогулки княгиня в самом деле видно расхворалась не на шутку, потому что дня два даже не выходила из своей комнаты. В продолжение всего этого времени князь ни разу не зашел к ней; на третье утро, наконец, княгиня сама прислала к нему свою горничную.
- Княгиня приказали вас спросить, что могут они послать за Елпидифором Мартынычем? - доложила ему та.
- А разве княгине не лучше? - спросил князь как бы несколько встревоженным голосом.
- Никак нет-с, - отвечала горничная.
- Но почему же именно за Елпидифором Мартынычем? - произнес князь и пошел к жене.
Княгиню застал он неодетою, с дурным цветом лица, с красными и как бы заплаканными глазами.
- Чем вы больны? - спросил он ее, хотя и догадывался о причине ее болезни.
- И сама хорошенько не знаю! - отвечала княгиня, стараясь не глядеть на мужа.
- Но что за сумасшествие посылать за болваном Иллионским, - возразил он.
- Потому что я ему больше других докторов верю, - отвечала княгиня холодно и равнодушно.
- Но я-то ему не верю и не могу позволить ему лечить тебя! - проговорил резко князь.
Княгиня слегка пожала плечами.
- В таком случае я останусь без доктора, - произнесла она.
Ответ этот, видимо, взбесил князя, но он сдержал себя.
- Зачем же вы в таком случае спрашивали меня? Посылайте, за кем хотите! - произнес он и затем, повернувшись на каблуках своих, проворно ушел к себе: князь полагал, что княгиня всю эту болезнь и желание свое непременно лечиться у Елпидифора Мартыныча нарочно выдумала, чтобы только помучить его за Елену.
Княгиня действительно послала за Елпидифором Мартынычем не столько по болезни своей, сколько по другой причине: в начале нашего рассказа она думала, что князь идеально был влюблен в Елену, и совершенно была уверена, что со временем ему наскучит подобное ухаживание; постоянные же отлучки мужа из дому княгиня объясняла тем, что он в самом деле, может быть, участвует в какой-нибудь компании и, пожалуй, даже часто бывает у Жиглинских, где они, вероятно, читают вместе с Еленой книги, философствуют о разных возвышенных предметах, но никак не больше того. Когда князь сказал княгине, что они переедут на дачу в Останкино, то она была очень рада тому. Ей казалось, что он тогда, по необходимости, будет больше бывать дома и не станет каждый день скакать в Москву для свидания с предметом своей страсти, а таким образом мало-помалу и забудет Елену; но, по переезде на дачу, князь продолжал не бывать дома, - это уже начинало княгиню удивлять и беспокоить, и тут вдруг она узнает, что Елена не только что не в Москве, но даже у них под боком живет: явно, что князь просто возит ее за собой.
Разузнать обо всем этом и подробно выведать княгиня могла через одного только Елпидифора Мартыныча, в преданность которого она верила и наперед почти была убеждена, что он все уже и знает. Получив от княгини приглашение посетить ее больную, Елпидифор Мартыныч сейчас же воспылал гордостью.
- Митька, лошадей! - крикнул он как-то грозно своему лакею, и, когда кони его (пара старых саврасых вяток) были поданы, он гордо сел в свою пролетку, гордо смотрел, проезжая всю Сретенку и Мещанскую, и, выехав в поле, где взору его открылся весь небосклон, он, прищурившись, конечно, но взглянул даже гордо на солнце и, подъезжая к самому Останкину, так громко кашлянул, что сидевшие на деревьях в ближайшей роще вороны при этом громоподобном звуке вспорхнули целой стаей и от страха улетели вдаль. У Григоровых Елпидифор Мартыныч решился на этот раз повести себя немножко сурово и сердито, желая дать им понять, что его нельзя так третировать: то поди вон, то пожалуй к нам, - и на первых порах выдержал эту роль; попав сначала случайно в мужской флигель и не найдя там никого, кроме лакея, он строго спросил его:
- Где больная?
Лакей при этом выпучил на него глаза.
- Какая больная-с? - сказал он ему.
- Княгиня! - крикнул уж на него доктор.
- Ах, пожалуйте-с, они в том большом флигеле, - произнес лакей и повел Елпидифора Мартыныча через сад, где тот снова гордо взглянул на цветы, гордо вдохнул в себя запах резеды; но войдя к княгине, мгновенно утратил свой надменный вид и принял позу смиренной и ласкающейся овечки.
- Это что вы делаете?.. Хвораете?.. А?.. Не стыдно ли вам! - говорил он, целуя белую ручку княгини, и потом, сколь возможно стараясь потише, откашлянулся: - К-ха!.. Ну-с, где же и что же у вас болит? - продолжал он, принимаясь, по обыкновению, щупать пульс.
- У меня желчь, должно быть; во рту очень горько, - проговорила княгиня.
- Тут, значит, есть боль, - присовокупил Елпидифор Мартыныч, ткнув довольно сильно княгиню пальцем в правый желудочный бок.
Та при этом невольно покраснела.
- Есть маленькая боль, - отвечала она.
- А тут, в сердчишке, ничего не болит? - пошутил Елпидифор Мартыныч, показывая на левый грудной бок княгини.
