Барон же, увидав, что доктор уехал, не медля ни минуты, вошел на террасу и сел на этот раз не на стул, а на верхнюю ступеньку лестницы, так что очутился почти у самых ног княгини.
- Удивительное дело! - начал он развязно и запуская руки в маленькие кармашки своих щегольских, пестрых брюк. - До какой степени наши женщины исполнены предрассудков!
- Женщины? Предрассудков? - переспросила княгиня, все еще находившаяся под влиянием дурного впечатления, которое произвел на нее разговор с Иллионским.
- Да!.. Так называемой брачной верности они бог знает какое значение придают; я совершенно согласен, что брак есть весьма почтенный акт, потому что в нем нарождается будущее человечество, но что же в нем священного-то и таинственного?
Барон, ни много ни мало, вздумал развращать княгиню теми самыми мыслями, которые он слышал от князя и против которых сам же спорил.
- Ах, нет, брак очень важная вещь! - произнесла княгиня с прежним задумчивым видом.
- Но чем?
- Как чем? - почти воскликнула княгиня. - Тут женщина впервые отдает себя вполне мужчине.
- Но что же из того? - приступал барон.
- Как что? - возразила ему княгиня, краснея немного в лице.
- Но женщина может отдать себя вполне мужчине и не в браке, и тогда будет то же самое; брак, значит, тут ни при чем.
- Но какая же женщина, в нашем, по крайнем мере, сословии, отдаст себя не в браке? Это какая-нибудь очень дрянная! - проговорила княгиня.
- Напротив, женщины и девушки очень хорошие и честные отдают себя таким образом. Что делать? Сила обстоятельств, как сами же вы выразились.
Княгиня сомнительно покачала головой.
- А знаете ли вы, - продолжал барон, - что наши, так называемые нравственные женщины, разлюбя мужа, продолжают еще любить их по-брачному: это явление, как хотите, безнравственное и представляет безобразнейшую картину; этого никакие дикие племена, никакие животные не позволяют себе! Те обыкновенно любят тогда только, когда чувствуют влечение к тому.
Барон почти слово в слово развращал княгиню мыслями князя!
- Никогда женщина не может до такой степени разлюбить мужа! - возразила ему та.
- Совершенно разлюбляют, только не хотят самим себе даже признаться в том! - говорил барон.
Он вполне был убежден, что княгиня не любит мужа, но не подумала еще об этом хорошенько; а потому он и старался навести ее на эту мысль.
- В любви все дело минуты, - продолжал он каким-то даже страстным голосом, - например, я десять бы лет жизни отдал, если бы вы позволили мне поцеловать божественную вашу ножку... - И барон при этом указал глазами на маленькую и красивую ножку княгини, выставившуюся из-под ее платья.
- Глупости какие! - воскликнула при этом княгиня, сейчас же пряча ножку свою.
- Клянусь честью, отдал бы десять лет жизни! - шептал барон, устремляя пламенный взгляд на княгиню.
- Не нужно мне ваших десяти лет! - произнесла та с явным неудовольствием. - Муж идет, - прибавила она вслед за тем торопливо.
Вдали, в самом деле, показался князь, шедший с наклоненной головой и с самым мрачным выражением в лице. После объяснения с женой он все время не переставал думать об ней и Елене, спрашивавшей его, чем он так расстроен, ссылался на болезнь. Положение его казалось ему очень похожим на глупое положение журавля в топком болоте: хвост вытащил - нос завязнул, нос вытащил - хвост завяз. С женой было ничего - с Еленой дурно шло; с Еленой окончательно помирился - жена взбунтовалась. Впрочем, он княгиню считал совершенно правою и полагал, что если она полюбит кого-нибудь, так он не только что не должен будет протестовать против того, но даже обязан способствовать тому и прикрывать все своим именем!
С такими мыслями он шел домой и, подойдя к террасе, увидел, что княгиня, разодетая и прехорошенькая, в какой-то полулежачей и нежной позе сидела на креслах, а у ног ее помещался барон с красным, пылающим лицом, с разгоревшимися маслеными глазами. Княгиня тоже была с каким-то странным выражением в лице. Точно кинжалом кто ударил, при виде всего этого, в сердце князя. "Неужели она, в самом деле, хочет привести в исполнение свою угрозу!.. Что же, это и отлично будет!" - старался было он с удовольствием подумать, но гнев и досада против воли обуяли всем существом его, так что он, не поздоровавшись даже с другом своим, сел на стул и потупил голову. Княгиня все это подметила и крайне была довольна этим, а барона, напротив, такой вид князя сконфузил.
- Что такое с вами, какой вы сегодня пасмурный? - спросил он его заискивающим голосом.
- Я всегда такой!.. - отвечал князь: его, по преимуществу, бесило то, что он не мог чувствовать так, как бы он желал и как бы должен был чувствовать!
XI
