Миклаков прошел от княгини не домой, а в Московский трактир, выпил там целое море разной хмельной дряни, поссорился с одним господином, нашумел, набуянил, так что по дружественному только расположению к нему трактирных служителей он не отправлен был в часть, и один из половых бережно даже отвез его домой. Здесь он сначала спал, как мертвый, потом часу в девятом утра проснулся с совершенно почти обезумевшей головой. Мысли, одна другой несбыточнее, бессвязно проходили в уме его: то ему думалось ехать за княгиней в Петербург, преследовать ее год, два, лишь бы добиться ее любви, то похитить ее здесь и увезти куда-нибудь с собой далеко. Наконец, он вдруг вскочил со своей постели, схватил бумагу и написал княгине письмо: "Я страшно заболел и, вероятно, невдолге опять помешаюсь... Молю об одном: пришлите мне ваш большой портрет, который висит у вас в угольной комнате; я поставлю его вместо образа в головах, когда буду умирать!"
Отправив записку эту, он снова послал за водкой, напился ею до бесчувственности и опять заснул.
Княгиня, получив записку, окончательно перепугалась. Портрет она, разумеется, сейчас же послала и приложила к нему еще записочку: "Посылаю вам мою фотографию, но вы спрячьте ее, потому что я сегодня непременно упрошу мужа заехать к вам и сказать мне, что такое с вами?"
За обедом она действительно сказала князю:
- Миклаков прислал ко мне записку, что он очень болен.
- Это чем и отчего? - спросил тот.
- Не знаю, - проговорила княгиня, потупляясь. - Ты не заедешь ли его проведать?
- Непременно, сегодня же!
- Пожалуйста, съезди и мне скажешь, что такое с ним, - повторила княгиня.
- Хорошо! - отвечал князь и, встав из-за стола, сейчас же велел подать себе карету и поехал к Миклакову.
Тот в это время успел уже опять проснуться и, мрачный, истерзанный, сидел перед полученным портретом княгини и смотрел на него. Вдруг раздались шаги. Миклаков сообразил, что это может быть князь, и спрятал портрет в ящик.
В нумер действительно вошел князь.
- Что такое с вами? - воскликнул он, пораженный наружным видом Миклакова.
- Да так что-то... не совсем хорошо! - отвечал тот, по преимуществу стараясь, как бы не дохнуть на князя вином.
- Но что же именно? - расспрашивал его тот.
- Опять, кажется, сумасшествие начинается, - отвечал Миклаков, держась за голову, которая от боли треснуть была готова.
- Не может быть! - возразил князь искренно встревоженным голосом. - Но что же это, от любви, что ли, опять какой-нибудь? - присовокупил он, смотря, по преимуществу, с удивлением на воспаленные глаза Миклакова и на его перепачканные в пуху волосы.
- А черт его знает от чего! - отвечал тот.
- Не хотите ли, я вам медика пришлю?
- Не нужно-с! - произнес с досадой Миклаков и при этом встал со стула, подошел к постели своей и лег на нее, а потом начал растирать рукою грудь, как бы затрудняясь, чем дышать.
Князь продолжал смотреть на него с участием.
- Не мешаю ли я вам? Вы заснуть, кажется, хотите, - присовокупил он, видя, что Миклаков закрыл глаза и несколько времени лежит в таком виде.
- Да, лучше оставьте меня; я один как-нибудь тут пролежу-с, отозвался, не открывая глаз, Миклаков.
- А медика решительно не хотите? - переспросил его князь.
- Решительно не хочу.
Князь, делать нечего, уехал и завернул сначала домой, чтобы рассказать о своем посещении княгине.
- Он чуть ли опять с ума не сходит, - проговорил он, входя к ней.
Княгиня побледнела.
- Как с ума сходит? - почти воскликнула она. - Что же, он лежит в постели?
- Не лежит, а весь вид имеет сумасшедшего человека; я предлагал было прислать ему доктора, - не хочет.
- Но если он сумасшедший, что же его слушать? Просто послать к нему доктора!
- Посылай, пожалуй, - не примет, или даже прогонит.
При этом разговоре князю в первый раз еще запало в голову некоторое подозрение, что не влюблена ли жена в Миклакова, и он решился расспросить об этом Елену, которая, как припомнил он теперь, кое-что, в шутку, конечно, и намекала ему на это.
* * *
По отъезде мужа снова из дому, княгиня осталась в совершенном отчаянии: из-за нее человек с ума сходил, мог умереть, наконец! По своей доброте, она готова была пожертвовать собою, чтобы только спасти его; но как это сделать, она решительно не могла понять. К счастию, к ней явилась на помощь г-жа Петицкая, которая сейчас же заметила ее смущенный и расстроенный вид и приступила к ней с расспросами: что это значит? Княгиня решилась на этот раз с ней быть совершенно откровенною. Она рассказала ей, как Миклаков прислал ей с объяснением в любви записку, как он у нее был потом, и она сказала ему, что уезжает в Петербург к отцу и матери.
- Но разве вы в самом деле уезжаете? - воскликнула г-жа Петицкая, тоже испугавшись. Она сама очень многое теряла в княгине, не говоря уже о дружбе ее, даже в материальном отношении: та беспрестанно делала ей подарки, давала часто денег взаймы.
- Да, то есть я хотела уехать, - отвечала княгиня сконфуженным голосом.
- Зачем?.. Для чего?..
- Для того... Что же мне остается делать?
- Как что?.. Я не понимаю вашего вопроса.
