– Я препровожден сюда!.. – произнес он, пуская густую струю дыма и скрывая тем выражение своего лица.
– А!.. – протянул князь. – Но для чего же вы в таком случае из-за границы возвращались?
Жуквич пустил еще более густую струю дыма перед лицом своим.
– По многим обстоятельствам… – проговорил он наконец, держа совершенно опущенными свои глаза в землю.
– К-ха! – откашлянулся при этом громко и недоверчиво Елпидифор Мартыныч.
– Я имею еще письмо к панне Жиглинской, – продолжал Жуквич опять уже заискивающим голосом.
– От княгини? – спросил его князь несколько удивленным тоном.
– О, нет ж… от господина Миклакова! – отвечал с расстановкой Жуквич. – И он мне сказал, что вы знаете ж ее адрес, – присовокупил он.
– Очень знаю, потому что она живет у меня в доме, – сказал князь, не совсем, по-видимому, довольный тем, что Елена переписывается с Миклаковым.
– И я поэтому могу ее видеть или должен ж передать ей это письмо через вас? – покорно говорил Жуквич.
– Нет, я попрошу вас лично ей передать, – произнес князь и позвонил.
Вошел лакей.
– Доложи Елене Николаевне, что некто господин Жуквич привез ей письмо от Миклакова, а потому может ли она принять его?
Лакей пошел и очень скоро воротился.
– Могут-с! – доложил он.
– Проводи господина Жуквича! – сказал ему князь.
Жуквич поднялся, почтительно раскланялся с князем, слегка поклонился Елпидифору Мартынычу и пошел за лакеем.
– Поляк!.. Голову мою прозакладываю, что поляк! – произнес ему вслед раздраженным голосом Елпидифор Мартыныч.
– Как же вы это так догадались? – спросил его в насмешку князь.
– Да так уж, сейчас видно! – отвечал не без самодовольства Елпидифор Мартыныч. – Коли ты выше его, так падам до ног он к тебе, а коли он выше тебя, боже ты мой, как нос дерет! Знай он, что я генерал и что у меня есть звезда (у Елпидифора Мартыныча, в самом деле, была уж звезда, которую ему выхлопотала его новая начальница, весьма его полюбившая), – так он в дугу бы передо мной согнулся, – словом, поляк!..
– Хороши и русские по этой части есть! – возразил ему князь, прямо разумея в этом случае самого Елпидифора Мартыныча.
– Есть и русские! – подхватил Иллионский, совершенно не приняв этого намека на свой счет.
Жуквич, войдя к Елене, которая приняла его в большой гостиной, если не имел такого подобострастного вида, как перед князем, то все-таки довольно низко поклонился Елене и подал ей письмо Миклакова. Она, при виде его, несколько даже сконфузилась, потому что никак не ожидала в нем встретить столь изящного и красивого господина. Жуквич, с своей стороны, тоже, кажется, был поражен совершенно как бы южною красотой Елены. Не зная, с чего бы начать разговор с ним, она проговорила ему:
– Пожалуйста, садитесь.
Жуквич сел. Елена тоже села и принялась прежде всего читать письмо Миклакова.
Тот писал о Жуквиче несколько иное, чем княгиня князю:
«Эту записочку мою доставит вам один седовласый юноша, господин Жуквич. Он социалист, коммунист, демократ и все, что вам угодно, и всему этому я, разумеется, не придал бы большого значения, но он человек умный, много видавший и много испытавший; вам, вероятно, будет приятно с ним встречаться. Что сказать вам про Европу?.. Климат лучше нашего; города ее красивее наших; жизнь и газеты европейские поумнее наших, но сами людишки – такая же дрянь, как и мы. Наши братья, славяне, это какие-то неумытые господа, умеющие только воздыхать о своем политическом положении; итальянец – красив, но сильно простоват; от каждого француза воняет медными пятаками или лежьон-д'онером[126]; немцы – глубокомысленно тупы; англичане – торгаши; наши заатлантические друзья, американцы, по-моему – все кочегары: шведов и датчан я не видал, но, должно быть, такая же физическая бесцветность, как и чухна наша. На прощание желаю вам больше всего не страдать скукою, так как я часто замечал, что за улыбающимся и счастливым личиком амура всегда почти выглядывает сморщенное лицо старухи-скуки!»
– Скажите, – начала Елена, все еще не совсем совладев с собой, – где вы встретились с Миклаковым?
– Я жил с ним месяца три ж на водах, – отвечал Жуквич.
– Значит, вы и княгиню Григорову знаете?
– Да!..
– И госпожу Петицкую?
– И госпожу Петицкую.
– Они все трое в одном доме живут? – присовокупила Елена после небольшого молчания.
– Нет ж!.. Княгиня и Петицкая в одной гостинице, а господин Миклаков в совершенно другой, более скромной.
– Но все-таки видаются между собою довольно часто?
– Каждодневно ж! – отвечал, слегка улыбаясь, Жуквич.
Елена опять помолчала некоторое время.
– А вот что еще, – начала она с каким-то уж нервным волнением, – вам известно содержание письма Миклакова?
– Нет! – отвечал Жуквич.
– Прочтите! – проговорила Елена и показала Жуквичу то, что писал о нем Миклаков.
Прочитав о себе отзыв, Жуквич только слегка и несколько грустно усмехнулся.
– Что же, Миклаков правду пишет про вас? Я, конечно, касательно только убеждений ваших говорю, – допрашивала его Елена.
– Кто ж в наше время, смотрящий здраво и не эгоистично на вещи, не имеет этих ж убеждений? – отвечал он ей тоже как бы больше вопросом.
