Такое предложение мужа княгиню в ужас привело: как! Быть разводкой?.. Потерять положение в обществе?.. Не видеть, наконец, князя всю жизнь?.. Но за что же все это?.. Что она сделала против него?..
– Нет, князь, я не желаю с вами расходиться, – проговорила она, и рыдания заглушили ее слова.
– Отчего же? – спросил князь каким-то трудным голосом.
– Оттого… оттого… – рыдания княгини все усиливались и усиливались, – оттого, что я, несчастная, люблю еще вас! – почти прокричала она.
Князь при этом потемнел даже весь в лице: если бы княгиня продолжала сердиться и укорять его, то он, вероятно, выдержал бы это стойко, но она рыдала и говорила, что еще любит его, – это было уже превыше сил его.
– Пощадите и вы меня тоже! – едва выговорил он и, растирая грудь, подошел к открытому окну, как бы затем, чтобы вдохнуть в себя свежего воздуха.
Такое проявление чувства в муже княгиня сейчас же подметила, и это ее порадовало: рыдания ее стали мало-помалу утихать.
– Но, может быть, ты когда-нибудь разлюбишь ее и полюбишь меня снова, – проговорила она уже вкрадчивым голосом.
– Нет, я ее не разлюблю! – отвечал князь, продолжая смотреть в окно.
Слова эти опять оскорбили и огорчили княгиню.
– Как она очаровала тебя, но чем, я желала бы знать? – проговорила она.
Князь молчал.
– А что, если я сама кого полюблю, как тебе это покажется? – присовокупила княгиня уже внушительным тоном: она, кажется, думала сильно напугать этим мужа.
– О, ты тогда такое ярмо снимешь с души моей! – произнес он.
– Так, стало быть, ты в самом деле желаешь этого? – спросила княгиня стремительно.
– Очень желаю! – отвечал князь глухо.
– Благодарю за позволение, и теперь действительно какого мне ждать возвращения от вас, когда вы таким образом третируете меня?
– Но чем же я вас дурно третирую? – спросил князь, повертываясь лицом к жене.
– Тем, что мы горничной, я думаю, не желаем в доме иметь с такими милыми качествами, а вы хотите, чтобы у вас жена была такая.
– Ну, в этом случае мы никогда с тобой не столкуемся! – сказал князь и не хотел более продолжать разговора об этом.
Княгине, разумеется, и в голову не приходило того, что князь разрешает ей любовь к другому чисто из чувства справедливости, так как он сам теперь любит другую женщину. Она просто думала, что он хочет этим окончательно отделаться от нее.
– Объяснение наше, полагаю, кончилось? – проговорил он, протягивая княгине руку.
– Если хотите, кончилось! – отвечала она с грустной усмешкой и пожимая плечами.
– И надеюсь, что вы скоро выздоровеете? – присовокупил князь.
– Не знаю! – отвечала княгиня.
Князь ушел.
Княгиня после его ухода сейчас же встала с постели и начала ходить по комнате. Она как бы мгновенно выросла душой: в том, что муж ее не любил, княгиня больше не сомневалась, и, в отмщение ему, ей ужасно захотелось самой полюбить кого-нибудь. Но кого же? Разве барона? Тем более, что он в нее был прежде влюблен так, что она даже не желала его приезда к ним в Москву именно из опасения, что он будет ухаживать за ней; а теперь – пусть ухаживает! Она сама даже ответит на его чувства и посмотрит, как этим снимет тяжелое ярмо с души князя: тонкое чувство женщины, напротив, говорило в княгине, что это очень и очень не понравится князю. Чтобы начать приводить свой план в исполнение, княгиня тут же позвала горничную, оделась; мало того, постаралась одеться щеголевато, велела себе вынести кресло на террасу и вышла туда, чтобы сейчас же послать за бароном, но, сверх всякого ожидания, увидала его уже гуляющим в их небольшом палисадничке. По странному стечению обстоятельств, барон в эти минуты думал почти то же самое, что и княгиня: в начале своего прибытия в Москву барон, кажется, вовсе не шутя рассчитывал составить себе партию с какой-нибудь купеческой дочкой, потому что, кроме как бы мимолетного вопроса князю о московском купечестве, он на другой день своего приезда ни с того ни с сего обратился с разговором к работавшему в большом саду садовнику.
– А что, любезный, купцы здесь живут? – спросил он его.
– Нет-с, купечество здесь мало живет; они больше в парках и Сокольниках живут; там их настоящее место, – отвечал тот.
– Так здесь они и не бывают совсем?
– Наезжают по временам в праздники; вон лошади-то и экипажи, которые лучшие у сада стоят, все это купеческие.
– А здесь так-таки совсем и не живут?
– Живут и здесь два-три купца.
– Которое же это место?
– Да вон тут, как влево из саду пойдете.
– Богатые тоже?
– Сильно богатые! Я работаю у них.
– А семейные или одинокие?
– Какое одинокие, семьища у обоих.
– Сыновья или дочери?
– Есть и дочери, барышни славные! – отвечал садовник, неизвестно почему догадавшийся, что барон, собственно, о барышнях купеческих и интересовался.
– И много за ними приданого дадут? – спросил барон.
– Отвалят порядочно! – протянул садовник.
