— Куда лететь? — спрашиваю полковника.
— В Сальск.
Карты у меня нет — на Дону уничтожил, сколько горючего в баке — и спешке не проверил. Брею над железной дорогой — она к Сальску приведет.
Лечу около часа. Увидел на проселке большую колонну: наши на юг отходят. И такое меня зло взяло! Начал над ними низко кружить, кулаком машу. Пошарил по карманам — достал карандаш, клочок бумажки. Зажал ручку управления коленями, написал: "Ни шагу назад!" Бумажку бросил над войсками, полетел дальше на восток.
Увидел большой город. Решил, что это Сальск. На окраине заметил самолеты У-2, сел. Подбежал к нам человек в комбинезоне, узнал полковника — моего пассажира.
— А куда девался наш летчик?
— Убило при бомбежке, — ответил тот.
— Где седьмой гвардейский? — спрашиваю я.
— У Владикарса, севернее станции Целины. Посмотрел я на его карту километров тридцать на северо-запад от Сальска.
— Подбросьте меня туда, — прошу.
— Все самолеты в разгоне. Повремени до утра, куда спешишь!..
— Тогда я на попутных, — обозлился я.
Вышел на дорогу, проголосовал. Грузовик притормозил.
— Куда едете?
— На Целину.
— И мне туда.
— Садись.
А в кузове полно медсестер. Стиснули меня со всех сторон, галдят, смеются.
— Как там, на небе, не страшно?
— Садись ближе, не робей!
— Воробышек…
Машина остановилась у пруда.
— Купаться! — загорланили девчата. С хохотом сбрасывали с себя амуницию, прыгали в воду.
— Снимай, летчик, штаны, живо!
Сошел перед Целиной, где дорога поворачивает на Владикарс.
— Пока, воробышек! — прокричали медсестры из кузова. А над Целиной дым горит элеватор. Перешел железную дорогу, навстречу подвода.
— Немцы! — крикнул солдат.
— Где?
— Уже в Целине и сюда прут…
Пришлось поворачивать. Пошел на юг по пшенице. Увидел грузовик с длинным хоботом поверх кабины — стартер для запуска авиационных моторов. Побежал туда. В кабине с шофером грузин — капитан из авиационного разведполка. Его полк улетел в Ставрополь.
— Садысь, кацо, будэм вмэстэ даганят!
Ночью проезжали Буденновск. На перекрестке чуть не столкнулись с танком. Осветил он нас фарами, наш шофер тоже включил свет, а танк этот с крестом! Крутнули в переулок, нам вдогонку пулеметная очередь — я из кузова плюхнулся на землю. Глядь, машина уже далеко. Вскочил — и вслед за ней! Откуда и прыть такая взялась, будто летел на крыльях смерти, — обогнал машину, тогда только и остановил.
Ехали ночь и весь день. Везде заторы. После Моздока долго тащились в гору. Смотрю — на перекрестке наш комиссар стоит. Выскочил к нему:
— Товарищ комиссар, это я, Букреев!
— Вот и хорошо, что заявился. А я тут хвосты подбираю. Как спустишься с Терского хребта, увидишь, на поле два ИЛа стоят. Там собрался наш полк.
Так я вас и догнал…
Пока Леня Букреев рассказывал эту историю, наш бочонок опустел.
— И надо же додуматься — по бочонку стрелять, — с укором сказал недовольный Талыков. — Айда в арык купаться, — предложил он и потянул Букреева за рукав из сакли.
…На следующий день мы с Талыковым перегнали "восьмерку" и "девятку" на другой аэродром и передали 103-му братскому полку.
Комиссар построил наш полк.
— Нас отводят на переформирование. Соберемся с силами, а потом — вперед, только на запад!
Леонид Григорьевич Букреев все еще служит в армии. Окончил военно-воздушную академию и академию Генерального штаба. Фронтовые друзья наконец-то дождались: хоть один наш однополчанин стал генералом!
При встречах Букреев чаще всего рассказывает о полетах на Дон.
Как-то я спросил его:
— Леня, а что бы ты выделил из твоих фронтовых приключений на Дону?
— Первый в моей жизни поцелуй белокурой девушки.
— Направляемся в Дербент!
В ауле Ачалуки нам нельзя было засиживаться дольше одного дня, хоть все и очень нуждались в отдыхе. Соединения 1-й танковой армии Клейста подходили к Нальчику, станице Прохладной и Моздоку, пытаясь прижать к горам группировку наших войск. Противник теснил ослабленную 37-ю армию генерала М. П. Козлова к лесистым предгорьям Кавказского хребта. Справа от нее 9-я армия генерала К. А. Коротеева спешила поглубже зарыться в землю на берегу бурного Терека, чтобы с севера прикрыть подступы к Военно-Грузинской дороге и к Грозному.
