Я вылез из грузовичка и посмотрел, как он едет дальше по бетонке к дому. Как только он скрылся, мне пришло в голову, что я, вероятно, сам себя облапошил. Надо было взять с него пятерку, а он, скорее всего, остаток за жилье мне бы и так скостил. В конце концов, я ж у него на поле места почти не занимаю. Но все равно теперь из-за этого суетиться было поздно, да и, сказать правду, не очень-то хотелось. Вообще-то вполне приятно чем-нибудь полезным заняться для разнообразия, и потому, сбросив покупки в палатке, я сразу же направился к дому.
Поле для кемпинга было на ровной земле, но сразу за душевым блоком бетонка довольно круто забирала вверх. На каком-то отрезке по бокам она была обсажена редким терновником, а затем выходила на двор с утоптанным гравием. Поднимаясь по склону, я сознавал, что надо мной высится дом, нависая и над двором, и над дорогой, и над полями ниже. Я обогнул нижний угол здания и загреб ботинками гравий.
— Быстро вы — должно быть, вам не терпится, — сказал мистер Паркер.
Я поднял голову и увидел, что он стоит на террасе сбоку дома, на вершине бетонной лестницы.
— А чего тянуть? — ответил я.
— Вот это нам по нраву.
Войдя во двор,
Я огляделся, и мне стало интересно, сколько бетона вообще залили в этот склон. Казалось, он выходит на поверхность повсюду, словно скальная порода.
Рядом с железным сараем стоял фургон «моррис», который, судя по виду, уже много лет никуда не ездил. Дальше располагались несколько каменных надворных построек, среди них — сеновал, равно как и небольшой флигель для работников, очевидно, никем не занятый. Верхняя часть двора была обнесена стеной из сухой каменной кладки, в ней — калитка на еще один бетонированный участок, через которую я разглядел несколько старых нефтебочек. Это, надо думать, и был, как его раньше назвал мистер Паркер, «верхний двор».
Не то чтоб у меня было много времени подробно все осматривать. Не прошло и нескольких мгновений после моего прихода, как он спустился ко мне по ступеням.
— Так, — сказал он. — Пойдемте поглядим в сарае с краской.
Он подвел меня к одному флигелю и толкнул дверь. Внутри на нескольких полках стояли десятки банок краски, некоторые девственно непочатые, другие не слишком новые. Он выбрал одну, вручил ее мне, а затем извлек с другой полки дюймовую кисть. При этом дверь он распахнул чуть пошире, и дневной свет обнаружил, что в глубине сарая сложены еще банки краски.
— Ну, стало быть, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Умеете банку с краской снова запечатывать?
— Нет, — сказал я. — Извините, не умею.
— Странно это слышать. Мне показалось, вы говорили, что работали в покрасочном цеху.
— Да, но там у нас были пульверизаторы. Вся краска подавалась по трубкам под давлением.
— А, ладно, — сказал он. — Это несложно. Как закончите красить, просто крышку потуже прижмите, а потом переверните банку на полминуты.
— А, — сказал я. — Ладно.
— И когда ее опять крышкой вверх перевернете, она будет запечатана. Ясно?
— Ну.
Банку, которую я держал в руках, еще никогда не открывали. К тому же я заметил, что этикетки на ней нет.
— Откуда вы знаете, что тут за краска? спросил я.
— Зеленая, — ответил он.
— Да, но откуда вы знаете?.
— Я ее гуртом купил, — сказал он. — Все банки без этикеток — зеленые.
Я обвел взглядом двор: зеленая бензоколонка, зеленые двери большого сарая.
— Приятный цвет, — заметил я.
— Сам я терпеть его не могу, — сказал мистер Паркер. — Но выбора у меня нет.
Через четверть часа, спустившись к воротам, сковырнув с банки крышку и размешав содержимое, я приступил к работе. Ворота были довольно широки — футов шестнадцать, предположительно, — чтобы приезжие отдыхающие могли вписаться в поворот. В результате красить было много чего. Я решил, что лучше всего подойти к делу методично, поэтому начну с петель, затем покрашу наружную раму, а потом стану продвигаться вглубь.
Вскоре после того как я начал, на грузовичке подъехал мистер Паркер, снова с грузовым прицепом. Проезжая, он притормозил и осмотрел текущую работу, но ничего не сказал.