И тут же я услышал, как ботинки мистера Паркера загребают гравий, — он приближался к нам через двор. Я весь подобрался, когда он вошел в сарай, зная, что уж сейчас-то он точно выйдет из себя.
И он еще как вышел. Все, что я наблюдал в предыдущие разы, — ничто по сравнению с нынешним. Он бросил на лодки один взгляд, и лицо у него из розового сделалось пурпурным.
— Адов мороз! — взревел он. — Что вы натворили?
— Ну… — попробовал начать я, но все было без толку, он не слушал.
— Вы что, разорить меня хотите или как? С тех самых пор, как вы сюда приехали, у вас одно за другим! Краску везде разлили! Технику поломали! Вы мне контракт по пути запороли, а потом приходите и еще берете с меня сто фунтов… сто фунтов!… размалевать эти чертовы старые лоханки! Вы что, думаете, у меня тут адова бочка бездонная?
Он повернулся к Брайану, который по-прежнему бормотал «батюшки, ох батюшки» себе под нос.
— Ладно, Брайан! Ты меня разбил честно и справедливо! Так что будешь брать? А? Трактор возьмешь? Или мой сварочный аппарат? Валяй, выбирай! Тут есть из чего!
— Да все в порядке, Томми, — выдавил Брайан.
— Нет, не в порядке! — кричал мистер Паркер. — Ты должен что-то взять! Вот что тебе скажу — можешь забрать у меня с рук одну эту чертову лодку! На!
Он ухватился за ближайшую посудину и самолично поволок ее к дверям. От внезапных усилий вены у него на шее вздулись, того
— Томми, — взмолился Брайан.
Мистер Паркер не обратил на него внимания и тянул изо всех сил дальше.
— Томми!
Мы подтащили лодку к дверям. За ними лежали погрузочная рампа и гравий на дворе.
— Томми! — сделал еще одну попытку Брайан. — Томми… послушай, пожалуйста… Я не хочу лодку… правда не хочу… смотри, я могу кое-что другое взять.
Десять минут спустя Брайан уехал на моем мотоцикле. Мы провожали его взглядами, пока он пересекал двор и спускался к главным воротам, по-прежнему в своей картонной короне.
Затем мистер Паркер повернулся ко мне.
— Ну что, — сказал он. — Вроде славно уладили, нет?
— Наверное, — ответил я.
— Вы же все равно на нем почти не ездили.
— Нет.
— Так и пусть себе отправляется в новый дом.
— Ну.
К этому моменту его настроение уже вернулось в норму, и он, казалось, удовлетворенно осматривал лодки, что давно пора было сделать.
— Хорошо вы над ними поработали, — признал он. — Но я думаю, мы их все равно в зеленый покрасим, если не возражаете.
— О… Ну, ладно.
— И вам будет чем заняться весь остаток зимы.
— Точно.
— А потом Марк подключится.
— Марк?
— Да.
— Какое он к ним имеет отношение?
— Марк всегда за лодками летом присматривает. Он для такой работы в самый раз.
— А как же я?
— Ну, — сказал мистер Паркер. — По правде говоря, вас я имел в виду мороженым поторговать.
В сарае я просидел где-то до половины третьего, но не делал ничего, только открыл банку краски, размешал содержимое и снова закрыл ее крышкой. Все остальное время я просто пялился на лодки, а меж тем обдумывал варианты.
Наконец я вышел на бледный дневной свет и встал, осматривая двор. Грузовик с бочками уехал, а значит, все здесь теперь в моем распоряжении.
Почти.
Глянул на флигель — шторы задернуты, за ними спал Марко. После чего я завел бетономешалку и приготовил отрезок оцинкованной цепи.
Магнус Миллз (р. 1954) — современный и уже вполне культовый британский автор из Манчестера, имеет полтора высших образования, семь лет строил заборы, потом двенадцать лет водил автобус, писал колонку в «Индепендент» — а потом стал романистом. Кстати сказать, его колонку в газете заменили на «Дневник Бриджет Джоунз», что, несомненно, добавляет абсурда ситуации.
Его первый роман «Загон скота» (1998, русское издание — 2003, о строительстве заборов среди прочего) вошел в свое время в короткий список «Букера», а получил премию Уитбреда (ныне «Коста») за первые романы и премию Маккиттерика, присуждаемую Обществом британских писателей. Даже Томас Пинчон подарил цитату ему на обложку, назвав автора «полоумным и невозмутимым комическим чудом». По-русски выходил и его роман «Схема полной занятости» (2003; о вождении грузовых фургонов; о вождении автобусов он написал другой абсурдистский роман, «Сохранение дистанции»). Миллза можно считать последним живым «черным юмористом» в мире. Ну и «дворовый авторитет» вполне люмпен-пролетарского писателя у него имеется, вдобавок.
