— Молодой человек хочет посмотреть парламент, мистер Дейц, — сказал служитель. — Я объяснил, что это невозможно — ведь праздники…
— Я из Чаттануги, штат Юта, сэр, — сказал юноша. — Заканчиваю университет по истории конституций. И я подумал, что, раз уж я здесь…
Дейц взглянул на свои часы.
— Я могу провести вас по зданию, если только быстро. Пойдемте. — И, кивнув служителю, он повернул назад.
— Ух ты, вот это лихо! — Высокий студент последнего курса шел рядом с ним, меряя пространство длинными шагами. — В самом деле здорово!
— Если вы изучаете историю конституций, то понимаете разницу между нашей, канадской, системой правления и вашей.
Юноша кивнул:
— Думаю, что понимаю — в основном. Главное различие в том, что мы выбираем президента, а ваш премьер-министр не избирается.
— Он не избирается в качестве премьер-министра, — сказал Дейц. — Однако чтобы быть членом палаты общин, он должен быть избран в парламент, как и все другие члены. После выборов лидер партии большинства становится премьер-министром и затем создает кабинет министров из своих сторонников.
Канадская система правления, — продолжал он, — это парламентарная монархия с единой линией власти, которая идет от обычного избирателя вверх — через правительство к короне. А при вашей системе власть разделена — одни полномочия имеет президент, другие — конгресс.
— Проверяй и уравновешивай, — заметил юноша. — Только иногда так много проверок, что ничего не делается.
Бонар Дейц улыбнулся:
— Не стану это комментировать. А то мы можем нанести вред внешнеполитическим связям.
Они подошли к вестибюлю палаты общин. Бонар Дейц открыл одну из тяжелых двойных дверей и провел своего спутника в помещение. Они остановились, окруженные глубокой тишиной, которую почувствовали кожей. Горело всего несколько светильников, и там, куда не доставал их свет, галереи и стены тонули в темноте.
— Когда идет заседание, здесь куда оживленнее, — сухо заметил Дейц.
— А я рад, что увидел ее такой, — тихо произнес юноша. — Это… это выглядит своего рода святыней.
Дейц улыбнулся:
— У нашего парламента очень старые традиции. — Они двинулись вперед, и он рассказал, как премьер-министр и лидер оппозиции — он сам — изо дня вдень сидят друг против друга в разных концах зала. — Видите ли, мы считаем, что такое противостояние имеет немало преимуществ. При нашей системе правления исполнительная власть отчитывается перед парламентом сразу за все свои действия.
Юноша с любопытством посмотрел на своего гида.
— Значит, если бы ваша партия получила больше мест, сэр, вы были бы премьер-министром, а не лидером оппозиции.
Бонар Дейц кивнул:
— Да, был бы.
И с обезоруживающей наивностью юноша спросил:
— А вы думаете, что когда-нибудь сумеете этого добиться?
— Время от времени, — сделанной улыбкой произнес Дейц, — я сам задаюсь этим вопросом.
Он намеревался посвятить юноше всего несколько минут, но парнишка понравился ему, и когда они закончили разговор, прошло уже довольно много времени. Вот опять, подумал Дейц, он позволил себе отвлечься. Это случалось с ним часто. Он даже думал иногда, не это ли реальная причина того, что он не так преуспел в политике. Другие известные ему люди — Джеймс Хоуден в частности — наметили для себя прямую линию и не отступают от нее. А у Дейца никогда так не получалось — ни в политике, ни в чем-либо другом.
В клуб «Ридо» он явился на час позже, чем предполагал. Вешая пальто, он покаянно вспомнил, что обещал жене провести большую часть времени дома.
В верхней комнате отдыха, слегка похрапывая, все еще спал сенатор Деверо.
— Сенатор! — тихо окликнул его Бонар Дейц. — Сенатор!
Старик открыл глаза и некоторое время пытался сфокусировать взгляд.
— О Господи! — Он выпрямился в глубоком кресле. — Похоже, я задремал.
— Я полагаю, вы решили, что сидите в сенате, — сказал Бонар Дейц. И неуклюже — словно сломавшаяся жердь — опустился в соседнее кресло.
— Если бы это было так, — хмыкнув, произнес сенатор Деверо, — вы меня столь легко не разбудили бы. — Он повернулся, сунул руку в карман и вытащил оторванный кусок газеты. — Прочтите-ка вот это, мальчик мой.
Дейц надел очки без оправы и внимательно прочел. А сена-юр гем временем обрезал новую сигару и закурил.
Подняв на него глаза, Дейц произнес:
— У меня два вопроса, сенатор.
— Спрашивайте, мой мальчик.
— Первый вопрос: поскольку мне уже стукнуло шестьдесят два года, как вы думаете, могли бы вы перестать называть меня «мой мальчик»?
Сенатор усмехнулся:
— В этом ваша беда, молодежь: вы хотите прежде времени состариться. Не волнуйтесь — старость подойдет достаточно скоро. А теперь, мой мальчик, какой ваш второй вопрос?
Бонар Дейц вздохнул. Он понимал, что лучше не спорить со стариком, который, как он подозревал, просто издевался. Дейц закурил и спросил:
— Как насчет этого малого в Ванкувере — Анри Дюваля? Вы что-нибудь об этом знаете?
Сенатор Деверо повел сигарой, как бы отметая вопрос.
