— Так оно и есть, — сказал Харви Уоррендер. — Есть особая связь, и она никогда не умирает — во всяком случае во мне. — И потеплевшим голосом продолжил: — Я много раз думал о том, каким мог стать мой сын Хоуард. Замечательный был мальчик, удивительной храбрости. Храбрость была его выдающимся качеством, и умер он как герой. Я часто говорю себе, что должен гордиться этим.
Заместитель подумал, станет ли он вспоминать сына потому, что тот проявил героизм. Но министр говорил то же самое не только ему, но и другим, не замечая, казалось, что повторяется. Иногда Харви Уоррендер подробно описывал воздушный бой с горящими самолетами, в котором погиб его сын, так что трудно было понять, где кончалась скорбь и начиналось поклонение герою. Временами в Оттаве возникали по этому поводу комментарии — впрочем, в большинстве своем говорили с состраданием. Горе порой порождает странные вещи, подумал Клод Хесс, иногда даже пародию на горе. И он обрадовался, когда начальство перешло к делам.
— Ладно, — сказал Уоррендер, — поговорим об этой истории в Ванкувере. Я хочу быть уверен в одном: что мы действуем безусловно по закону. Это важно.
— Да, я знаю. — Хесс с глубокомысленным видом кивнул, затем положил руку на принесенную папку. — Я снова просмотрел сообщения, сэр, и уверен, что вам не о чем беспокоиться. Лишь одно вызывает у меня некоторую тревогу.
— Гласность?
— Нет, я думаю, этого следует ожидать. — Вообще говоря, гласность волновала Хесса: он был убежден, что давление политических сил заставит правительство отступить от положений Акта об иммиграции, как это уже не раз случалось. Хотя, по-видимому, он не прав. — Я думал о том, что у нас нет сейчас в Ванкувере ответственного человека. Уильямсон, суперинтендант этого района, болен и, возможно, лишь через несколько месяцев вернется на свой пост, если вернется вообще.
— Да, — сказал Уоррендер. И, закурив, предложил сигареты заместителю, и тот взял одну. — Теперь я вспомнил.
— В обычном случае я бы не волновался, но если давление усилится, а это может случиться, мне бы хотелось, чтобы там был кто-то, на кого я могу положиться и кто сумеет справиться с прессой.
— Насколько я понимаю, у вас есть что-то на уме.
— Да. — Хесс быстро соображал. Решение твердо стоять на своем нравилось ему. Уоррендер порой поступал эксцентрично, но Хесс верил в лояльность и сейчас считал, что должен всеми возможными способами защитить своего министра. И задумчиво произнес: — Я могу перестроить здесь распределение обязанностей и освободить одного из моих директоров. Тогда он сможет принять на себя обязанности в Ванкувере — пока мы не будем знать, что с Уильямсоном, — собственно, для того, чтобы разобраться с данным делом.
— Согласен. — И Уоррендер энергично кивнул. — Кто, вы считаете, должен туда поехать?
Заместитель министра выдохнул сигаретный дым. Он еле заметно улыбался.
— Крамер, — медленно произнес он. — С вашего одобрения, сэр, я пошлю туда Эдгара Крамера.
У себя дома Милли Фридман, волнуясь, еще раз вспомнила события дня. Зачем она сняла копию с фотокопии? Как она может ее использовать? Кому она действительно предана?
Как ей хотелось, чтобы наконец закончилось это потворство и маневрирование, в которых она вынуждена участвовать! Как и дня два назад, она подумала оставить политику, уйти от Джеймса Хоудена и взяться за что-то новое. Интересно, есть ли где-либо, в какой-либо среде такое место, где никогда не бывает интриг? В общем, она в этом сомневалась.
Раздумья ее прервал телефонный звонок.
— Милли, — быстро произнес Брайан Ричардсон, — Рауль Лемьё — он заместитель министра торговли и коммерции и мой друг — устраивает вечеринку. Мы приглашены. Поедем?
У Милли подскочило сердце. Она, не подумав, спросила:
— А там будет весело?
Лидер партии рассмеялся:
— Вечеринки у Рауля обычно чертовски веселые.
— Будет шумно?
— В прошлый раз, — сказал Ричардсон, — соседи вызывали полицию.
— А у него есть музыка? Мы сможем потанцевать?
— Там целая гора пластинок — у Рауля все можно.
— Я поеду, — сказала Милли. — Ой, пожалуйста, возьми меня с собой.
— Я заеду за тобой через полчаса. — По голосу чувствовалось, что все это его позабавило.
Она порывисто сказала:
— Благодарю тебя, Брайан, благодарю.
— Ты сможешь поблагодарить меня позже.
В трубке прозвучал щелчок, и телефон умолк.
Милли уже точно знала, какое платье наденет — малиновое шифоновое, с глубоким вырезом. И, волнуясь, с чувством избавления, она сбросила туфли и швырнула через всю комнату.
За тридцать шесть часов, которые Эдгар Крамер провел в Ванкувере, он пришел к двум выводам. Во-первых, решил, что в Западном отделении департамента по делам гражданства и иммиграции нет такой проблемы, которую он не мог бы легко решить. А во-вторых, он, к своему ужасу, осознал, что его физическое состояние становится все хуже.
В квадратном, хорошо оборудованном для работы кабинете на втором этаже здания департамента по иммиграции, стоящего у воды, Эдгар Крамер мысленно сражался с этими двумя проблемами.
