Некоторые люди в стране — и он это знал — хотели бы, чтобы было больше иммигрантов, а другие — меньше. Группа, выступающая за «больше», состояла из идеалистов, готовых широко распахнуть двери всем желающим, и предпринимателей, ратующих за увеличение рабочей силы вообще. А возражения против иммиграции обычно поступают от профсоюзов, начинающих кричать о безработице всякий раз, когда возникает вопрос об иммиграции, и не желающих признать тот факт, что безработица в известной мере является необходимым фактором экономики. Этого же придерживаются англосаксы и протестанты, поразительное число которых возражает против «слишком большого числа иностранцев», в особенности если иммигранты являются католиками. И правительству часто приходится выступать в роли канатоходцев, чтобы избежать отделения одной части или другой.
Премьер-министр решил, что настал момент сказать все напрямик.
— У вашего департамента, Харви, плохая пресса, и я считаю, что в значительной мере по вашей вине. Я хочу, чтобы вы крепче держали в руках вожжи и перестали позволять вашим чиновникам поступать как им вздумается. Смените несколько человек, если надо, даже среди ответственных работников — мы не можем выгнать чиновников, но у нас достаточно полок, на которые мы можем их пересадить. И, ради всего святого, не давайте газетам сообщений о спорных ситуациях с иммигрантами! Взять хотя бы эту историю прошлого месяца — женщину с ребенком.
— Эта женщина держала бордель в Гонконге, — сказал Харви Уоррендер. — И у нее венерическая болезнь.
— Возможно, это не лучший пример. Но было множество других, и когда подобные случаи происходят, правительство выглядит по вашей милости безжалостным чудовищем, наносящим ущерб всем нам.
Премьер-министр произнес это спокойно, но с нажимом, не спуская глаз с собеседника.
— Мой вопрос, — сказал Уоррендер, — явно получил ответ. Одобрение не стоит в повестке сегодняшнего дня.
— Речь идет не об одобрении или порицании, — резко произнес Джеймс Хоуден. — Речь идет о политически правильном решении.
— А вы всегда лучше меня принимали политические решения, Джеймс. Так? — Уоррендер, прищурившись, поднял глаза к потолку. — Если б было иначе, я мог бы стать главой партии вместо вас.
Хоуден на это не реагировал. Его собеседник был явно под парами.
— Мои сотрудники просто проводят в жизнь существующий закон, — сказал Уоррендер. — И я считаю, что они хорошо работают. Если вам это не нравится, почему бы нам не собраться и не изменить Акт об иммиграции?
Премьер-министр подумал, что зря он выбрал это время и место для такого разговора. И, стремясь закрыть тему, он сказал:
— Мы не можем этого сделать. В нашей программе по законотворчеству слишком много других вопросов.
— Чепуха!
Словно кнут щелкнул в зале. На секунду воцарилась тишина. Все головы повернулись. Премьер-министр увидел, как генерал-губернатор посмотрел в его сторону. Затем разговоры возобновились, но Хоуден чувствовал, что все прислушиваются.
— Вы боитесь иммиграции, — сказал Уоррендер. — Мы все ее боимся, как боялись все другие правительства. Поэтому мы не можем честно признать некоторые вещи даже в своей среде.
К ним, как бы случайно, подошел Стюарт Каустон, прекративший минуты две назад свои трюки.
— Харви, — весело произнес министр финансов, — ты ведешь себя как осел.
— Позаботься о нем, Стю, — произнес премьер-министр. Он чувствовал, как в нем нарастает гнев: если он продолжит этот разговор, то при своем вспыльчивом нраве потеряет над собой контроль, что может лишь ухудшить ситуацию. И он отошел от двух министров к той группе, где была Маргарет.
Но он по-прежнему слышал голос Уоррендера, который на сей раз обращался к Каустону.
— Что касается иммиграции, позволь тебе заявить, что мы, канадцы, — настоящие лицемеры. Наша иммиграционная политика-политика, которую я, друзья мои, провожу в жизнь, — гласит одно, а означает другое.
— Вы расскажете мне об этом потом, — сказал Стюарт Каустон. Он все еще пытался улыбаться, но это давалось ему с трудом.
