Для популярной ведущей утреннего ток-шоу кабинет был бедноват, зато отдельный, с письменным столом и небольшим диванчиком. Там она могла уединиться. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, глядя в окно на пасмурное небо.
– Черт, – прошептала она, прижимая руку к животу.
Внутри все бурлило, даже чувствовалось через кожу.
Даника легла на диван. Он для нее был маловат, чтобы как следует вытянуться, поэтому она скинула туфли на каблуках и положила ноги на один подлокотник дивана, а голову на другой. Потом снова выругалась в пустоту.
– Как я устала от этой хвори, – пожаловалась она.
Что-то шевельнулось глубоко внутри, и вновь подступила тошнота. Перед камерой она еще умудрялась сдерживаться, но теперь… казалось, ее сейчас вывернет наизнанку.
Кто-то трижды постучал в дверь, но не стал дожидаться ответа. Дверь распахнулась до того, как затих последний стук, и вошел Лон.
– Что случилось? – спросил он. – По-моему, сегодняшний выпуск удался, но если ты еще раз вздумаешь узнать у слесаря скрытый смысл произведений Шекспира, я выскочу на сцену и тебя отшлепаю, честное слово.
– Да ладно, – усмехнулась Даника. – Прикольно же было наблюдать, как он мозгами скрипит. И вообще, ты часто видел, чтобы кто-то сравнивал «Сон в летнюю ночь» с фильмом Дженны Джеймсон?[5]
Лон не смог удержаться от улыбки.
– На приличном канале, и такая бесстыжая ведущая, – он прошел через комнату и встал на колени перед диваном. – Ну что с тобой? То же, что вчера?
Даника кивнула.
– Каждое утро того и гляди все кишки вывалятся!
– Ох уж эти жуткие кишечные расстройства. Похоже на грипп. Может, тебе сходить к врачу и попить антибиотики?
Она покачала головой.
– Не хочу показаться вульгарной, но… наружу ничего не выходит. По крайней мере, ничего необычного. А после обеда я опять буду как огурчик, уж поверь.
– Гм-м… а может ты внезапно начала волноваться перед камерой? Давно пора. Ты смотрела свои отснятые передачи?
Даника хлопнула его по плечу и показала язык.
– Держи его за зубами, если не собираешься со мной поупражняться, – ухмыльнулся Лон.
– Поработать языком? Да запросто! – сказала она. – Правда, это немножко не то, чего ты хочешь. Прикинь, как это дело о домогательствах будут разбирать на комиссии по этике: некий продюсер вламывается в кабинет приболевшей сотрудницы и использует ее язык, который не держится за зубами, в корыстных целях.
– Пожалуй, из-за твоего длинного языка у юристов и так проблем хватает. Ты в курсе, что католическая церковь не пропускает запись «На коленях: монахини-проститутки».
Даника пожала плечами и сверкнула фирменной зловещей улыбкой.
– Сестры делают это для собственного удовольствия!
– Ты неисправима, – засмеялся он и вскочил на ноги. – Помни, в два у нас предсъемочный прогон. Если что-то понадобится, только скажи.
– Все будет хорошо, – сказала она и, улыбаясь, проводила его взглядом.
Он искренне за нее переживал, и ей было приятно, что о ней беспокоятся.
Она понимала, что хоть он и старался свои подкаты и намеки обернуть шуткой, на самом деле все было серьезно. Ему хотелось чего-то большего, но она не испытывала к нему чувств. И дело не в том, что он ей не нравился. Лон напоминал Данике персонажа старого сериала «Семейные узы» Стивена Китона. Ростом он был где-то под метр восемьдесят, и под деловыми костюмами с зелеными галстуками угадывалась неплохая форма. У него была страсть к зеленым галстукам, даже если они не подходили к рубашке. Когда он приходил в сандалиях, старых джинсах и мятой футболке, это казалось протестом против корпоративного дресс-кода. Его шевелюра немного поредела и поседела, зато лицо было добрым и радушным, а за очками в черной оправе скрывались голубовато-серые глаза, и когда он внимательно слушал, этот взгляд словно проникал в самую душу.
Она испытывала к нему скорее родственные чувства, чем половое влечение. Может, это из-за густой, коротко стриженой бороды, обрамлявшей губы темным ореолом.
Он напоминал ей старшего брата.
Внутри опять что-то шевельнулось, и она заворочалась на диване.
Последние пару дней в такие моменты она мчалась в туалет, и все впустую. Ничего не выходило. И она перестала дергаться. Постепенно все пройдет. Может, она даже съест что-нибудь. Голод не отступал ни не минуту, но при виде тарелки с едой кишки будто сворачивались клубком змей.
Даника прикрыла глаза и представила свой любимый салат из курицы из бистро на углу. Но уже погружаясь в сон, вместо жареной курицы она вдруг увидела бифштекс с кровью.
От освещения на съемочной площадке было жарче, чем обычно. Даника чувствовала, как потек грим. Благо, его много не требовалось. У нее были широкие, славянского типа скулы и безупречная кожа. Гримерша всегда слегка подчеркивала черты лица румянами и оттеняла искрящиеся глаза подводкой, но сейчас на лбу у Даники выступили бисеринки пота.
