Квартира выглядела так, будто дед за время ее отъезда ничего двигал с места. Вкусно пахло обещанными солянкой с колбасой. Дед зажег горелку под кастрюлей, чтобы подогреть еду, потом открыл бутылку вина.
– «Бычья кровь», – объявил он, наполняя ее бокал. – Выпей, чтобы согреться.
– Ты преподавал? – спросила она.
Он опустил голову.
– Я преподаю. Сейчас только февраль, мой цветочек. Впереди еще месяцы. Но студенты все в своих айпадах, наушниках. А то, что я им рассказываю – это с другой планеты. Фольклор для этих сопляков – пустое слово. И какое им до него дело.
– Не верю, – сказала она. – У тебя даже тени оживают.
Он, улыбаясь, наклонил голову.
– Только для тебя, малыш. Но ты сама хотела, чтобы они ожили, и облегчила мне задачу.
Он поскреб ногтем передний зуб.
– Ты звонила Костину?
– Вопрос провокационный. Ты же с самого возвращения ни на шаг от меня не отходил, когда бы я успела?
Он указал на нее своим бокалом.
– Такой ответ о многом говорит. Я помню четыре месяца назад слезные прощания, внучку, которая не разрешила мне провожать ее в аэропорту, потому что не хотела плакать передо мной и Костином.
– Она все еще здесь, – ответила Руксана, зная, как тонко он чувствует ее настроение.
Всю ее жизнь он безошибочно угадывал, когда она расстроена, когда что-нибудь утаивает, несмотря на все ее уловки.
Наконец он решил сменить тему:
– Иди-ка умойся да поужинаем. Все готово.
Когда они приступили к ужину, он как ни в чем не бывало снова завел прежний разговор.
– Она все еще здесь, да, но с ней что-то случилось. Такое, из-за чего она избегает Костина, хотя прекрасно знает, как он скучает и переживает, что будет при встрече.
Она немного поела, чихая от перченых колбасок – дед не жалел специй. Наконец ответила:
– Был там один тип.
Децебал кивнул.
– Конечно. Ну, раз «был», выходит, оказался не лучше твоего ненаглядного музыканта. И что теперь, стыдно?
– Он ученый. Такой красавчик. Закоренелый эгоист. А я просто дура.
Потом Руксана описала все, включая последние дни в компании Венсана.
– Лично я бы его прикончил. Веревку бы перерезал, – сказал Децебал, когда она закончила рассказ. – И вообще, нечего таких жалеть. А ты анализы сдавала? Все нормально?
Руксана покачала головой.
– Нет, какие анализы? По какому поводу? Сейчас проводят анализы этого вещества. На той глубине, где мы бурили, оно, наверное, бродило тысячи лет. Замерзшая мертвая слизь, которую мы разогрели буром. Глупо, конечно. Но со мной все в порядке, правда.
– Убил бы, все равно, – сказал дед.
– Я тоже.
Он засмеялся.
– Но он преподал тебе хороший урок. Не поддаваться соблазнам одиночества и легкомысленным красавцам.
– Да, – согласилась она. – Тут ты прав.
– В таком случае… – он окунул два пальца в бокал с водой и брызнул на нее, – я отпускаю тебе все грехи. Ты учишься на своих ошибках, дитя мое. Ступай с миром и больше не греши.
– Дедушка, – засмеялась она.
– Faţă drăguţă, – ответил он, поддразнивая. Он называл ее «красоткой», когда хотел ей польстить, притворно намекая на дурость. – Иди звони Костину, пока я принесу десерт.
Она не позвонила Костину. Убедила себя в том, что слишком устала. А деду соврала, что отправила Костину на мобильник сообщение. После десерта она отправилась спать. Она очень любила козунак, но, нырнув под одеяло, не могла даже вспомнить его вкуса, перестала его различать от изнеможения. Всю ночь она спала урывками, но перелеты и аэропорты тут были не при чем. Она наконец лежала в собственной постели, так что сам бог велел уснуть без задних ног.
Сны в памяти не сохранились, только чувство балансирования на грани пробуждения, словно ее затянуло под слой багрового льда, смутные очертания каких-то людей рядом. Она точно помнила, как очнулась от испуга среди ночи, ей показалось, что кто-то сидит возле кровати, но там никого не оказалось. Наверное, она снова заснула. Странный сон, словно галлюцинации.
Проснулась она на рассвете, вся разбитая, будто всю ночь не сомкнула глаз, силясь ухватить улетучивающиеся обрывки воспоминаний о чем-то невероятном.
С кухни слышалась тихая возня – дед, конечно. Потом щелчок замка возвестил о его уходе. Воцарилась тишина, и только теперь она заснула по-настоящему и проспала глубоким сном еще несколько часов.
Проснулась Руксана лежа поверх скомканного одеяла, но совсем не замерзла, хотя, видимо, ночью вставала, чтобы приоткрыть окно.
Фланелевая рубашка на ней задралась до бедер, и она ее одернула. Из окна тянуло холодом. Руксана встала и закрыла окно.
В кухне было чисто. Кажется, дед ушел в университет, даже не сварив себе кофе, боясь, что запахи ее разбудят. Она посидела минутку, беспокоясь о нем, вспоминая, как он шаркает ногами, как старик. Раньше он был выносливым. Почему он так постарел за эти четыре месяца?
Она отрезала себе козунака, и тут же умяла приличный кусок, пока закипал чайник. Вчерашний гораздо вкуснее, правду люди говорят.
