Подошла лодка Воронова. Воронов сам прикрепил трос к концу оплотника. Койвунен подтянул оплотник к самой лодке, и Воронов начал тянуть его дальше. Первые сто метров были побеждены. Койвунен спокойно смотрел в бушующее озеро, лишь мохнатые брови его были нахмурены и рот крепко сжат. Анни поняла его тревогу: вырвавшиеся на свободу бревна могут оказаться здесь раньше, чем люди успеют протянуть оплотник через залив.
Внезапно, перекрывая шум ветра и воды, раздался сильный гудок. Это подходил буксирный пароход.
Буксир остановился, и кто-то бросил оттуда тяжелый конец стального троса. Койвунен на лету поймал его и прикрепил к задней скамье лодки. Он начал крутить катушку, чтобы скорее добраться до оплотника.
— Ну, что скажете теперь? — кричала Анни оплотникам, словно это были живые существа. — Теперь-то вам придется сдвинуться.
Койвунен засмеялся. Он силился прикрепить к оплотнику брошенный с парохода трос, но это оказалось не так-то легко. Лодка и оплотник качались, словно играя друг с другом. От оплотника надо было отцепить прикрепленный к лодкам трос. Койвунен пытался несколько раз ухватиться за цепь в конце оплотника, но волны бросали лодку вверх и вниз.
Койвунен несколько минут стоял неподвижно. Анни с досадой подумала: «Неужели такой опытный сплавщик ничего не придумает? Время идет, их ждут на буксире».
И вдруг, когда лодку опять бросило к оплотнику, Койвунен прыгнул в воду. Анни вскрикнула от ужаса. Высокая волна совсем накрыла старика. Но вот он снова появился на поверхности. Крепко держась за бревно, он уверенными движениями прилаживал конец троса к цепи оплотника. Анни вскочила, бросилась на корму лодки, чтобы помочь ему. Но Койвунен сердито крикнул и махнул рукой. Анни поняла: ей приказано сидеть на месте. Наконец Койвунен забрался обратно в лодку и поднял свое кормовое весло: «Готово».
За кормой буксира забурлила вода. Трос натянулся. Оплотник быстро пошел за буксиром.
Воронов уже был на палубе буксира. Он помог Анни и Койвунену подняться на борт.
Их провели в теплую каюту. Воронов, и сам промокший до нитки, распорядился, чтобы Койвунену немедленно дали сухую одежду. Тот махнул рукой: ничего не надо.
Он похлопал по карману и выругался.
— Что такое?
— Да табак намок.
— Кажется, и трубка погасла? — засмеялась Анни.
— Погасла, — мрачно подтвердил Койвунен. — Дайте-ка табаку.
Воронов торопливо достал свой портсигар, но у него папиросы были сырые. Капитан протянул ему кисет крепкой махорки, и по лицу Койвунена пробежала довольная улыбка.
— Как вы догадались прийти сюда? — с уважением посмотрел Воронов на капитана.
— Погода посоветовала, — ответил капитан. — Мы бы пришли раньше, но вначале надо было отвести кошель в надежное место.
Буря нарушила график. Хотя она и кончилась к вечеру, но все равно задержала сплавщиков.
Воронов осматривал лоток. Вода мчалась сильным потоком, унося бревна с такой быстротой, что они образовали как бы двигающийся пунктир. Ниже лотка открылась тихая широкая заводь. Там из воды выступали камни, похожие на клыки.
Воронов закурил. Надо что-то сделать с камнями внизу лотка, на которые натыкались бревна. Один сплавщик должен был постоянно дежурить возле камней, направляя бревна в реку.
Воронов с досадой подозвал Мийхкалинена:
— Что ты думаешь насчет камней?
— Придется держать человека, чтобы не образовался затор.
— Человека, человека! — передразнил Воронов. — Людей ведь мало. — Он подумал, что вот так и нужно искать резервы: тут высвободить одного, в другом месте — другого. — Камни надо взорвать, вот что! — заключил Воронов. — Передай бригаду Койвунену и отправляйся в Туулилахти. Скажешь там Степаненко, чтобы явился сюда для взрывных работ. Неужели сам не мог додуматься?
— А у нас так уж повелось, что начальство за нас думает! — не то шутя, не то с упреком ответил Длинный Василий.
Айно стояла, прислонившись к комоду. Впервые за это время к ней зашел Александров. Сколько она передумала за эти дни, когда Александров так резко отдалился от нее. Но и сейчас Александров не подошел к ней с протянутой рукой, как обычно, а остановился около двери.
— Айно… Я должен сказать тебе… — начал он, подыскивая нужные слова.
Айно стало жалко его.
— Садись, Петя! — предложила она, стараясь говорить спокойнее.
— Я не мог прийти раньше… — начал Александров. — Со мной случилось такое, что даже трудно…
— Если тебе трудно, не говори. Значит, ты уезжаешь?..
Пусть случилось самое страшное — исчезла любовь, но лучше, если он пока промолчит об этом. Ей еще надо привыкнуть к такому концу. В комнату без стука вошел Мякелев.
— Звонили из Хейняниеми. Там жена Мийхкалинена рожает. Вас просят.
— Мы потом поговорим, Петр Иванович, — обратилась Айно к Александрову так официально, словно предстоял разговор между врачом и пациентом. Она выбежала в сени и постучала в соседнюю квартиру, где жил завхоз больницы.
— Иван Павлович, — крикнула она, — оседлайте лошадь!
