Брюнет с густой проседью, в тужурке с путейскими кантами и в полушубке, накинутом на плечи, бодрой, размеренной походкой подошёл к дверям.
– Здесь, – отозвался он низким грудным баритоном.
Фельдфебель поднял фонарь и осветил его лицо.
Сокольский смотрел, не опуская глаз.
Ни гнева, ни волнения не отражалось в этом спокойном, точно углублённом в себя взгляде.
Видно было, что мысли его витают далеко…
Он поправил рукой окровавленную перевязку, закрывавшую половину лба и спросил, не обращаясь ни к кому:
– Итти?
– Сюда, сюда, к сторонке, – почему-то ужасно засуетился фельдфебель.
Сокольский встал на указанное ему место.
Офицер, вздрогнувший лишь только была произнесена фамилия вызываемого, смотрел на него широко раскрытыми глазами.
Цепкий, леденящий ужас сжимал сердце офицера и покрывал его лоб клейким потом.
Надвигался нелепый, кровавый кошмар…
Трудно было дышать, точно не хватало воздуха…
В висках сыпалась дробь, как от тысячи маленьких, невидимых молоточков.
Вся душа была охвачена, заполнена одной мыслью, отчётливо ясной и мучительно тягостной:
– Брат, брат…
Порыв ветра налетел из сеней.
Пламя оплывших свечей, вставленных в фонари неумелыми руками, заколебалось.
…Опять послышался чей-то протяжный, тоскующий вздох.
…Было тихо и жутко…
Точно холодное веяние смерти пронеслось над головами обречённых…
…Падал снег.
…Мокрый, тяжёлый снег. Ещё с обеда в воздухе закружились, как белые пушистые мухи, одинокие снежинки. А к вечеру снег повалил так сильно, что за его волнующейся туманной сеткой мягко стушевались, слились с ночной темнотой контуры городских построек.
…Ремнев торопливо шагал по занесённому снегом тротуару. Прятал перезябшие руки в карманы старенького осеннего пальто и досадливо прислушивался к надоедливому всхлипыванию растаявшего снега в левой старой галоше.
…Путь ему предстоял немалый. Почти через весь город.
Впрочем, он не думал о физической усталости. Он давно уже привык к таким ночным экскурсиям.
Правда, скверная погода: снег мокрый, тротуары осклизли, но это, пожалуй, ещё и лучше: не так нужно опасаться слежки.
В такую темень и непогодь легче всего проскользнуть незамеченным.
…Был десятый час зимнего вечера. Чтобы сократить расстояние и выиграть время, Ремнев изменил свой обычный маршрут и свернул на Большую улицу.
Даже и здесь было относительно мало прохожих. Мокрая погода не располагала к прогулке. Пешеходы ускоряли свои шаги, пряча лица в поднятые воротники.
…У подъезда клуба дремало несколько извозчиков. Их шершавые лошадёнки, санки с полостями, армяки и шапки – всё было покрыто толстым слоем снега.
…Машинально на ходу Ремнев посмотрел на освещенную витрину часового магазина.
– Ого, уже без пяти десять, задержался я у Лорда… Раньше полуночи домой не попаду. Нужно нажать на педаль.
Он нервно повёл плечами, встряхнул снег, густо облепивший башлык, и энергичнее захлопал стоптанными галошами.
…Справа потянулись ярко освещённые окна пивной лавки.
…Матовый электрический шар подъезда, чёрные полосы зелёных коленкоровых занавесок, закрывавших половину окон.
В окнах бильярдной комнаты мелькнули силуэты игроков. Метнулась в глаза часть вывески, запорошенная снегом.
– …Горячие закуски, – прочёл Ремнев.
Воображению сильно проголодавшегося человека невольно, мимолётно, но отчётливо, как на световом экране, представились дымящиеся сосиски с пряно-кислым соусом из капусты.
– Да, горячие закуски, – повторил Ремнев. – Недурственно бы… Человеку в равной степени необходимы как горячая пища, так и горячие напитки.
– …Один из тысячи застольных афоризмов этого забулдыги Лорда… Увы, действительно, нужно сознаться, что фунт ситника и той микроскопической дозы колбасы, которую я имел сегодня на обед, совершенно недостаточно для желудка здорового пролетария… Чёрт меня побери, если я не ухитрюсь подстрелить милейшую Рахиль на пару ржавых селёдок… Лучше ведь у них в лавчонке не водится.
Развлекая себя такими соображениями гастрономического свойства, Ремнев, однако, не забывал, что ему каждую минуту грозит перспектива получить в самом недалёком будущем не только бесплатный стол, но и готовую камеру.
Вот почему он вздрогнул и насторожился, когда нащупал глазами в нескольких шагах впереди себя высокую фигуру в пальто и барашковой шапке. Обладатель этого головного убора шёл медленно, неуверенными, точно ждущими чего-то, шагами.
Ремнев был достаточно опытен, чтобы не понять с первого же взгляда с кем он имеет дело. Ему, в его прошлом, уходящем в тёмную, многотрудную даль нелегального существования, не раз и не два приходилось сталкиваться с такими субъектами…
…Он замедлил шаги, намереваясь было свернуть в переулок, но тотчас же понял, что путь к отступлению ему отрезан.
На углу переулка торчала другая фигура, плотно закутанная башлыком.
– Делать нечего, пойду прямо, возможно, что «они» не заинтересуются мной.
И тут же с оттенком досады мысленно обругал себя.
