Я нахожу примерно 75% всего, что писал в этих областях Энгельс, путаницей, или превзойденным в ходе дальнейших научных исканий — так или иначе, потерявшим значение. Мне кажется (и как марксист, я это не нахожу поразительным), что в своих работах Энгельс был созвучен своему поколению, поколению Герберта Спенсера и Томаса Хаксли, популяризаторов Дарвина, которые думали, что путем иносказательного расширения гипотезы биологической эволюции, они открыли окончательный ключ ко всем загадкам природы. Но Энгельс все же пытался ознакомиться с философией, логикой и наукой своего времени, и писал о них, имея эти знания.
Вы, к сожалению, даете нам лишь черствые повторения Энгельса. Самое последнее научное открытие, которое вы допускаете на свои страницы — Дарвин; за исключением Аристотеля, единственная «логика достойная внимания» — логика Гегеля, мертвого уже столетие архипутаника человеческой мысли. Товарищ Троцкий, — как говорим мы, американцы, — где вы были все это время? За 125 лет после Гегеля наука узнала больше, чем за всю предыдущую историю человечества. В тот же самый период, после 2.300 лет застоя, логика подверглась революционному превращению; и в этом превращении Гегель и его идеи не имели никакого значения.
Вы спрашиваете меня: «Думаете ли вы, что движение наук, включая дарвинизм, марксизм, современную химию и пр., не оказало никакого влияния на формы нашего мышления?» Но вы должны были бы задать этот вопрос самому себе, вовсе не мне. Конечно я утверждаю, что оно повлияло (и один из видов этого влияния, это то что оно показало, что гегельянская диалектика не имеет ничего общего с наукой). Но никто не узнает, как наука повлияла на формы мышления даже если он будет всю жизнь изучать путаный синтаксис реакционного самодержца Гегеля; это можно узнать лишь изучая новейшие науки и математику, путем внимательного анализа новейших наук и математики.
Ядко и саркастично вы снова и снова спрашиваете меня: «потрудитесь сказать, кто именно после Аристотеля изучил и описал дальнейшее движение логики»; «может быть вы укажете мне те произведения, которые должны заменить пролетариату систему диалектического материализма?» как будто это требование так трудно удовлетворить, что я должен буду лопнуть как проколотый воздушный шарик. Этот сарказм не к месту, так как это требование очень легко выполнить. Желаете ли вы, товарищ Троцкий, чтобы я подготовил вам список книг для чтения? Этот список окажется весьма длинным: начиная с работ блестящих математиков и логиков середины прошлого века, он ведет к монументальной "Principia Mathematica", написанной Расселом и Уайтхедом (настоящий исторический поворот в новейшей логике), и затем разветвляется во многих направлениях — одно из наиболее плодотворных, это работа ученых, математиков и логиков, которые сотрудничают сегодня над составлением новой «Энциклопедии единой науки». Если вы хотите ознакомиться с логикой в более узком смысле, то книга C. I. Lewis "Survey of Symbolic Logic" является хорошим, хотя и трудным началом. Но я боюсь, что вы не найдете ни в одной из этих книг ссылок на гегельянскую (или марксистскую) диалектику; так же как и в книгах серьезных современных ученых — исключая, конечно, советских ученых, головы которых зависят от таких ссылок, плюс нескольких прихвостней Кремля, вроде J. B. S. Haldane, среди остальных ученых. Изучение этих работ оказалось бы интересным; но я боюсь, что по его окончании мы все же не приблизимся к разрешению вопроса о роли России в войне.
Товарищ Троцкий, у вас совершенно ложное понимание логики. Вы сравниваете логику с машиной или инструментом: «Как инструментальная мастерская на заводе служит для снабжения инструментом всех цехов, так и логика необходима для всех областей человеческого знания». Эта аналогия неверна. В политике, аналогия с машиной или инструментом, это не логика или «метод», а партия; партия, настоящая партия является инструментом, которым мы пользуемся для достижения наших политических целей. Логика необходима для человеческого познания лишь в одном смысле: логика определяет условия интеллигентного обсуждения, поэтому «нарушая» законы логики, мы рискуем талдычить бессмыслицу. Но никто не нуждается в логике чтобы говорить внятно, или даже чтобы быть великим практическим ученым — на самом деле, лишь очень немногие знают логику, которая является весьма специальной, и в отсутствие эмпирических знаний, довольно ненужной сферой. Может быть, ясное знание логики («метода») поможет кому-то разобраться, быть лучшим ученым (особенно в весьма теоретической области знаний это кажется вероятным); но опыт не говорит что это случается часто, или что это так важно, как хотели бы этого сами логики. Иначе, мы можем быть уверены, среди логиков было бы гораздо меньше безработных.
