Какая-то небольшая часть ее сознания не хотела откликаться на красивые пейзажи; там до сих пор показывали шоу под названием «Стелла и Бен». Или «Бен и Стелла». По контрасту с идеальной парой, Кэтлин и Робом. На следующий день после той первой ночи Бен позвонил Стелле и спросил, не хочет ли она пойти на тройной сеанс в кинотеатре. Это была ретроспектива знаменитых фильмов Родригеса, и хотя, по правде говоря, Стелла заснула в середине второго сеанса, раньше она никогда не чувствовала себя так уютно рядом с мужчиной. Они как будто были знакомы друг с другом в предыдущей жизни. Их мгновенная связь с общими симпатиями и антипатиями, мнениями и шутками была опьяняющей. Стелле казалось, что до сих пор она была человеком лишь наполовину и теперь недостающая часть вернулась к ней.
Они все время разговаривали, а когда они молчали, то часто сидели, соприкасаясь лбами и заглядывая в глаза друг другу. Стелла никому не рассказывала об этом, поскольку это звучало как плохое романтическое клише, даже хуже красных роз и обручального кольца в бокале шампанского. Но это была правда. Они создали свое личное пространство, в котором ей было надежно и спокойно. Независимо от того, что еще могло происходить и насколько испуганной она себя чувствовала, она могла опереться на Бена и замедлить ход своего сердца до ровного и спокойного унисона с его сердцем.
Потекли слезы, жалившие лицо из-за холодного ветра, задувавшего с моря. Но Стелла была рада. Она знала, что преднамеренно разбередила эту рану, как будто испугалась своей невозмутимой реакции на сообщения Бена. Какими бы горькими ни казались страдания последних нескольких месяцев, это было нечто знакомое. А легкое и светлое ощущение свободы было незнакомым и пугающим. Ветер, пришедший с моря, развеял эту непрочную оболочку, и теперь Стелле больше всего хотелось снова погрузиться в глубины своего горя.
На следующий день, после позднего перерыва на ленч, когда она сжевала сандвич в пустой кухне, Стелла решила поймать Джейми на слове после его заявления о желании привести в порядок свое жилье. Она проверила все комнаты на наличие еще не распакованных коробок и обнаружила несколько помещений, лишенных мебели, а также одну комнату, заполненную чехлами от пыли. Они лежали, как похоронные саваны, и Стелла с облегчением закрыла дверь.
Она перенесла все картонные коробки, оборудование, чемодан и застегнутый дорожный несессер в одну комнату, видимо, прежде служившую утренней столовой, поскольку там имелась уменьшенная и менее помпезная версия полированного стола в главной столовой. Ряд чучел наблюдал за Стеллой с серванта размером с небольшую яхту, пока она распаковывала и сортировала вещи. Потом она перенесла нераскрытую бумажную почту в недавно освободившуюся картонную коробку в своем кабинете.
Каждый раз, когда она чувствовала, что ее дыхание становится учащенным и неглубоким, а мышцы начинают гореть от напряжения, то повторяла свою мантру –
Устав от пристального взгляда блестящих черных глаз самого крупного чучела – неестественно изогнутой выдры с рыбиной в зубах, – Стелла налила себе кофе без кофеина и отнесла чашку в пустую столовую. По ее мнению, это была довольно приятная комната с приятным видом из окон, если не смотреть на острые концы прикрепленных к стене рогов, угрожавших невидимому врагу.
Послеполуденное небо переливалось жемчужными оттенками, становясь опаловым в разрывах между облаками. Стелла протерла запотевшее створчатое окно, чтобы лучше видеть этот необычный свет. На траве и деревьях блестел иней, придававший саду волшебный вид. Небольшая хищная птица – возможно, ястреб-перепелятник, – опустилась на стену, отделявшую старый огород от лужайки.
